Шаболдин, как я понял, игру вдовы тоже раскусил, потому и не стал ни ругать её молчаливость в недавнем прошлом, ни хвалить нынешнюю запоздалую откровенность. Слегка кивнув и показав тем самым, что объяснение принято, он перешёл к следующему вопросу:

— А вам, Ангелина Павловна, не кажется, что просьба ваша к доктору Шустову и без того выставляет вас не в лучшем свете?

— Я Захарушку не травила и травить не собиралась, — обиженно сказала вдова. — Я и вправду хотела прожить с ним все годы, ему оставшиеся, окружить его добром и любовью, а что жила бы на его деньги, так добрые дела и должны быть взаимными. И видит Бог, если я и не была к Захарушке столь же добра, как он ко мне, то нет в том моей вины, хоть того же Ефима Даниловича и спросите. Уж про Севушку в Минске вы же знаете, так и с Захарушкой я собиралась жить.

— Ну хорошо, — согласился Шаболдин и тут же нанёс новый укол: — А с родными Захара Модестовича вы как жить собирались? Тоже в доброте и любви?

— С Фёдором я встретилась, едва стало ясно, что Захарушка уже скоро сделает мне предложение, — услышать от Ангелины Павловны я ожидал что угодно, но уж точно не такое. — Он, конечно, рад не был, но мы договорились.

— И о чём же? — заинтересовался пристав.

— О мире, — ответила вдова. — Фёдор обещал не настраивать отца против меня, я обещала не требовать себе большого наследства.

— Неравный договор, не находите? — ехидно спросил Шаболдин. — Исполнение Фёдором Захаровичем своего обещания вы могли видеть ежедневно и в случае нарушения ему попенять, исполнение же вашего обещания никак не могло быть проверено до оглашения завещания Захара Модестовича.

— Захарушка и сам поначалу говорил мне, что много я за ним не унаследую, — спокойно возразила Ангелина Павловна. — Те облигации он уже гораздо позже мне подарил. Сказал, что пусть лучше мне деньги достанутся, чем младшему сыну.

— То есть составить новое завещание он всё-таки собирался? — надавил Шаболдин.

— Я ничего о том не знаю, мне Захарушка не говорил, — вдова вернулась к прежним своим показаниям.

— Хорошо, не знаете, — принял её слова пристав. — А как Фёдор Захарович исполнял ваш с ним договор?

— Честно исполнял, — над ответом вдова ни секунды не раздумывала. — Но только он сам. От его супруги я натерпелась…

— А когда вы с Фёдором Захаровичем о мире уславливались, о болезни Захара Модестовича разговор был? — спросил Шаболдин.

— Он и так знал, — Ангелина Павловна нахмурилась. — И понимал, что я в доме его отца ненадолго. Должно быть, потому и почёл за лучшее со мной миром договориться.