— Спасибо, сэр, — отдуваясь, молвил толстяк.

— Я пошел тебе навстречу. Надеюсь на взаимность. Вот ты мне и расскажи, что вас сподвигло навестить нас в столь поздний час. Ты — Чарльз О’Нил, если верить твоим документам?

— Так точно, сэр. Я помощник шерифа округа Куинс от республиканской партии. Как и мой напарник Фриц.

— Меня не интересует ваша политическая ориентация. Повторяю вопрос: на хрена приперлись? Ограбить нас решили? Прослышали, что мы куш сорвали на Уолл-стрит и решили, что Господь велел делиться?

— Нет, сэр, нет! Нам поручили вас доставить…

— Смотрю, ты ловчишь, приятель. Изя, засунь лопатку для угля в камин. Пусть раскалится. Сейчас поджарим кабанчика.

— Вы этого не сделаете, сэр! Не нарушайте закон! — отмер молчавший до сей поры Фриц.

— Ося, заткни ему рот! Можешь использовать грязные носки.

— У меня все чистые! — возмутился Ося, превратившийся в Америке в чистюлю и менявший носки каждый день. Как-никак ходил со мной на Биржу и привык соответствовать.

— Не тупи! Можешь у немца с ноги стянуть, можешь его платком воспользоваться.

— Так бы сразу и сказал, — буркнул обиженно Ося, вытащил из кармана белоснежный платок и выключил Фрица из компании беседующих.

— Ну что, Чарльз, будем колоться? Или хочешь на брюхе ожег заиметь, — для убедительности я дернул кверху его рубашку, выставив на показ белое тугое полушарие, зримое доказательство вредности свиных колбасок и прочих жирных вкусностей для человеческого организма.

— Не надо, сэр, остановитесь, — заголосил толстяк. — Скажу все как на духу. Мне нечего таить. Нас за вами отправил мистер Холик.

— Вот как. Неожиданно, — я в третий раз за день услышал это имя и заинтересовался. — Что ему от нас нужно?

— Не могу знать, сэр. Но он был очень на вас сердит. Приказал с вами не церемониться. «Притащите его ко мне за шкирку и сделайте посговорчивее», — вот его слова, с которыми он нас к вам отправил.

— «Сделайте посговорчивее», — задумчиво повторил я. — На вашем полицейском языке, полагаю, это означает крепко намять бока?

— Да, сэр. Фриц для этого захватил с собой «билли».

— С вами еще кто-то? — напрягся я не на шутку.

— Нет, сэр. «Билли-клаб» — это короткая деревянная дубинка. Есть еще дневная и ночная, но они неудобные при штурме квартиры.

— Вот эта, что ли? — я кивнул на валявшийся рядом с маузером короткий «демократизатор».

О’Нил энергично закивал.

— Фриц, ты такой жестокий, что готов бить незнакомого тебе человека? Ай-яй-яй!

Немец, не имея возможности ответить словами, выдал целую пантомиму, смешно вывернув голову. Изобразил лицом, что потомок тевтонов — самый мирный человек на свете, главная цель которого — снимать кошечек с деревьев и переводить старушек через проезжую часть. Так я и поверил. Вы мне еще за негров, полицейские гады, ответите! Ой, сори-сори. За афроамериканцев.