Что от нее ждал, и сам не мог сказать. Сперва простой импульс, вызванный злостью. Потом, когда Ося вернулся из города, не поленился объяснить ему свои мотивы:

— Нельзя показывать слабости этим подонкам. Если мы утремся, быстро все потеряем — и вышки, и салоны, и землю. Только крепко получив по зубам, наши враги поймут, что с нами лучше не связываться.

— Поддерживаю, Босс. Но не маловато ли нас?

— В самый раз! Ты не видел меня в деле.

— Я-то не видел⁈ — вскинулся Ося. — Ты же на моих глазах раскидал толпу, забросав ее гирями.

— Тогда тебе не о чем волноваться. Лучше смотаемся на место и все осмотрим.

Уэстлейк-парк изначально создавался, как резервное хранилище городской воды. Позже его облагородили и превратили в «Елисейские поля» Лос-Анджелеса. Народ валом валил на прогулку — по тропинкам и на воде. Военный оркестр Миллера, прячась от солнца в летнем театре-ракушке, исполнял для посетителей модные мелодии.[2] По озеру скользили небольшие лодочки под парусами и каноэ. Вечером на них зажигали красные фонари на корме, отбрасывающие длинные танцующие алые отблески на озерной глади. Идиллия!

(на заднем плане слева — та самая лодочная станция)

К полуночи парк опустел, как и предсказал Портер. Никто не мог нам помешать пообщаться с Отисом и его людьми. Полиция? Надеюсь, генерал этот вопрос решит. Если же нет, предстоящие «свинцовые переговоры» могут выйти мне боком. Плевать! Копы в ЭлЭй деньги любят больше своих детей. Проверено.

Так все и вышло. Полиция испарилась, и мы без проблем въехали в парк точно к назначенному часу. Оставили дорогие тачки в нашем автосалоне, пересели на «форды» и кавалькадой из трех машин въехали на «Пальмовую дорогу». Так называлась главная аллея парка — достаточно широкая для проезда в ряд трех машин. Так и двигались навстречу людям Отиса. В слабом свете газовых фонарей наших тачек высаженные по краям аллеи пальмы выглядели как воткнутые до половины в землю морковки с пышным султаном зелени сверху. Озера не разглядеть, как и каменных скамеек на дорожке, идущей вдоль самого берега. Но у входа на лодочную станцию горел фонарь, и его освещения Зигги хватит, чтобы внести свою лепту в предстоящую драчку. В том, что она будет, не сомневался. Я сюда прибыл не лясы точить.

Гаррисон Отис сумел меня удивить. Не иначе, как старый вояка вспомнил боевое прошлое и явился на «стрелку» в мундире с эполетами, при всех регалиях и орденах. Даже саблю нацепил. Я был в курсе, что он прошел путь от сержанта до подполковника в Гражданскую войну. Дважды был ранен. А позже, во время испано-американской и филлипинской войн, возглавлял бригаду добровольцев. Вполне возможно, что среди встречавшей нас дюжины человек могли находиться его бывшие солдаты. Тем хуже для них. Ружей в руках ни у кого не было. А с револьверами они много не навоюют, когда имеют дело с русскими.