Правильный, неправильный — ближе к концу сентября у меня сорвало планку, и я решил обуздать старикашку, когда его публикации перешли всяческие границы. Наверное, не стоило поддаваться эмоциям, но его газетенка — увы, крайне влиятельная — начала лить на меня помои и упрекать в безнравственном поведении. «Найнс бросает вызов общественной морали», — с таким заголовком вышел очередной номер.

«Ты сам, Отис, напросился!» — заключил я и отправился в клуб Джонатана, где обычно обедал мистер Гаррисон.

Расположенный на верхнем этаже «Пасифик Электрик Билдинг», пафосный клуб Джонатана славился старинными резными панелями, привезенными из Европы, и лучшими в Калифорнии стейками. Этакое сочетание изысканности Старого Света и американской прожорливости. Место, закрытое для посторонних. Но только не для меня. Немного похрустев купюрами, еще летом добился принятие в его члены, несмотря на яростные протесты Отиса.

Возражал он не зря. Будто предчувствовал, что настанет время, когда я испорчу ему обед. Например, как случилось сегодня. Он лопал свой портерхаус, вполне культурно пользуясь салфеткой и даже ножом, а тут я такой — весь из себя злобный демон мщения в дубовом антураже.

Не дав ему сказать и слова, бросил на стол газету и еще один документик — набросок небольшой заметки о проделках с землей веселой банды из Городского совета.

— Что все это значит, грубиян? — взревел генерал, до крайности раздосадованный моим появлением. — Если прибежал порыдать мне в жилетку и просить тебя не трогать, ты ошибся адресом.

— Хватит изображать из себя чистюлю, — немедля нанес я удар. — Ваша игра, сэр, шита белыми нитками. Трудно не поддаться искушению назвать вещи своими именами. Вы вор, нагло воспользовавшийся инсайдом!

Отис чуть не подавился куском мяса. С трудом поборол приступ кашля. Взял лист бумаги и внимательно изучил.

— Дошло, дедуля?

— Лезешь в опасные дела, гаденыш! — остался верен себе этот склочник.

— Я знаю, что ты, Отис, считаешь себя пупом земли, — сказал я тихо, наклоняясь к его уху. — Но не ты один не кланялся пулям на войне. Такие, как мы с тобой, сделаны из пороха и стали. А твои подельники? У них кишка тонка, не так ли?

Он удивленно пялился на меня и молчал.

— Просто оставь меня в покое, хорошо? — спросил я на прощание.

А через неделю сгорела моя киностудия в Голливуде.

… Я стоял перед пепелищем, сжимая в кровожадном бешенстве кулаки. Рядом рыдал взахлеб Портер. Изя пытался его успокаивать, но и сам выглядел убитым. Лишь примчавшийся из города Ося выглядел спокойным и собранным.

— Знаешь, кто постарался, Босс?