Мы росли с Максом друг рядом с другом. Мы ровесники, ходили в один и тот же класс, квартиры на одной площадке. Даже семьи у нас были одинаковыми, не полными. Его мама давно погибла в аварии, отец бросил нас с мамой, когда я был еще ребенком. Воспитывались мы немного по-разному. Папа Максима водил его на рыбалку и охоту, с самого детства он ходил на карате, Макс мускулист, он помогает своему папе делать ремонт в квартире. А я, под маминым крылом, научился готовить, шить, ходил на уроки музыки. Мама когда-то хотела дочку, поэтому вечерами вдруг просила меня надеть девичью одежду, повязать бантики, она сама покупала эти красивые вещи, и в таком наряде я с ней танцевал, было очень весело и забавно. Так мы с мамой развлекались даже тогда, когда я уже заканчивал школу. Эти танцы в девичьей одежде перевернули мою жизнь.
У нас с Максом это началось необычно. Нам было уже по 16, учились в последнем классе. Макс был у меня дома, мы сидели на диване в моей комнате и рассматривали большой цветной буклет про космос. Тишина. И вдруг в прихожей раздается какой-то грохот. Я поднимаюсь, чтобы посмотреть, что там случилось, но меня останавливает голос, который оттуда слышен — это дядя Слава, папа Максима. Он говорит: я не могу ждать, давай прямо здесь. Ему что-то тихо отвечает женский голос, это моя мама. Я возвращаюсь на диван, мы с Максом замираем. А там слышен шелест одежды, а потом раздается ритмичный стук и стон мамы. Любопытство берет верх, и я на цыпочках крадусь к двери, она чуть приоткрыта, и все видно.
И что я вижу? Мама полулежит на маленькой софе, которая у нас там стоит, ее красивые ноги полусогнуты и подняты вверх, юбка скомкана на животе, на полу валяются ее сиреневые трусики, а дядя Слава, наклонившись над ней, держит ее за талию и сильно ее… любит. Я вижу, как огромный член входит в мою маму, яйца бьются об ее ляжки. У мамы на лице страдание. Мне становится ее жалко, но я понимаю, что такова участь женщины — терпеть мужскую грубость. Максим тоже подходит к двери, притискивается ко мне и смотрит в щелку выше моей головы. Макс шепчет: ничего себе, мой папа трахает твою маму. А я ему: конечно, ему хорошо, а она, бедненькая, терпит, смотри, как твой ее мнет. Ты что, — говорит Макс, — она же добровольно, смотри, какой у нее на лице кайф, я где-то читал, что у женщин больше удовольствия, чем у мужчин.
Мы с Максом жадно смотрим на происходящее в прихожей, он плотно прижимается ко мне сзади, и тут я чувствую, что член Максима стоит, он через треники упирается в мою попу. Я притворяюсь, что этого не замечаю, а Макс все сильнее давит на меня. Если бы не наши треники и трусы, то он, наверное, вонзил бы свой член прямо мне в попу. От этой мысли у меня внутри все как будто переворачивается, я оттопыриваю попку, прижимаюсь к Максу, а он… он неожиданно целует меня в шею.