Оглянувшись по сторонам, я подхватил девочку на руки и, пользуясь, сразу скрывшим нас от остальных пляжников, обрывом, гигантскими прыжками ринулся прочь от берега. С первой же попытки я нашел укромную тропинку, которая вела к старице, и которую я обнаружил буквально на днях. Старое русло реки здесь было перекрыто намытым песком, густо заросшим кустарником. Причем, такой гущины и непролазности, что не зная дороги, на небольшую полоску песчаного берега попасть было невозможно. Об это месте я узнал от приятеля, но побывал здесь только раз, так как таскаться было влом, да наверное не только мне, потому что следов от чужих посещений я тоже не обнаружил.
Со своей ношей я вломился в кустарник и буквально выпал из цепких ветвей на прогретую солнцем полоску пляжа. Тина, за время моего спринтерского рывка ни разу не пикнувшая, хотя наверняка ей тоже досталось пружинящими ветками, растянулась у кромки воды. Я стоял перед ней на коленях и прямо перед ее лицом бугрилось мужское достоинство, не только не упавшее, а наоборот, еще прибавившее в размерах. И если мои плавки натянулись до предела прочности материала, то трусики Тины окончательно утратили форму. Размокшие, перекрученные они обвисли у нее на бедрах, полностью потеряв свои защитные функции. Белый бант распустился и стекал вместе с волосами по плечам ей на спину. Но самое главное, клитор все также вызывающе выглядывал из алых губок, и было ясно, что девочка ничуть не испугана, а по прежнему хочет испытать свою рано проснувшуюся женственность.
Теперь, наступила моя очередь, быть сломанной пружиной. Мои ноги подкосились и я упал прямо на Тину. Каким-то образом, либо она неуловимым движением отпрянула в сторону, либо на самом деле не хватило доли дюйма, но, когда я открыл глаза, мой подбородок вдавил жгут Тининых трусиков в песок, а перед глазами, почти губы в губы, находился девичий цветок. Язычок клитора сотрясала мелкая-мелкая дрожь, а розовые губы то сдвигались, то раздвигались в такт дыханию. Небольшие волосики, еще ни разу не ощущавшие бритвы и от этого нежные как пух, окаймляли раскрытое влагалище, которое по своим размерам было впору куда более зрелой девушке. Слегка высунув язык, я прикоснулся им к дрожащему клитору, затем провел вверх и вниз по губкам, выворачивая наружу и резким толчком погружая его в пышущее жаром лоно.
Стон сорвался с губ Тины. По ее телу прошла нервная дрожь. Она выгнулась, еще теснее прижимаясь своей распахнутой щелью к моему рту. Глаза Тины застыли, глядя перед собой, но ничего не видя. Рот раскрылся в беззвучном крике. А тело раз за разом выгибало волной наслаждения. Внезапно она вздрогнула особенно сильно и не удержав в себе восторг постижения жизни, замолотила руками по воде, заливая нас обоих.