Перед тем как уснуть, украдкой бросаю взгляд на соседку, одетую в линялые широченные штаны, просторные, как двухместная палатка. У нее светлые совершенно короткие, не длиннее одного сантиметра, волосы, в ушах крупные блестящие серьги. Высокая грудь красиво оттопыривает белую футболку, ее хозяйке лет восемнадцать-девятнадцать. Все это меня настолько будоражит, что поначалу думаю, что вряд ли теперь усну. Но это поначалу, когда же на конечной остановке просыпаюсь, в автобусе уже никого нет.
На следующее утро эта милая нахалка снова сидит на моем месте. «Ты что, всерьез решила не давать мне спать?» — брюзжу я про себя, плюхаясь на свое вчерашнее место. На какую-то долю секунды наши глаза встречаются, но тут же расходятся на безопасное расстояние.
На третий день становится ясно, что она облюбовала этот рейс всерьез и надолго. «Что ж, не возражаю, — думаю я, — в компании даже веселее. Ты, наверное, находишь меня чертовски потешным — эдакий спящий хорек. Может, я к тому же храплю — кто знает?»
На четвертый день, как обычно, влезаю в автобус, кошусь в ее сторону — мое отношение к ней постепенно переросло в обыкновенную транспортную любовь (и я с огорчением вынужден признать, что по всем признакам чувство мое безответно). И тут я вдруг вижу, что она сунула левую руку в боковую прорезь своих необъятных штанов, и у меня нет почти никаких сомнений относительно того, чем она сейчас занимается, сидя с закрытыми глазами. Я остолбенело смотрю на нее и вижу, как ее правая рука медленно поднимается к груди и начинает ее массировать медленными круговыми движениями.
О господи!
Автобус, хоть и рейсовый, на этом маршруте пассажиров раз-два и обчелся, да и водитель сидит, отгороженный от салона плексигласовым экраном и занавеской, — значит, шансов, что кто-нибудь что-то заметит, мало. За каких-нибудь две секунды мой одноглазый бандит превращается в подобие флагштока, а она вдруг открывает глаза и устремляет взгляд прямо на… меня! Я молниеносно отворачиваюсь и делаю вид, будто меня безумно интересуют огромные ели, стоящие вдоль моей стороны шоссе. Это не мешает мне видеть ее отражение в оконном стекле. Я вижу, как она все быстрее и быстрее работает руками, но не могу разглядеть, смотрит ли она по-прежнему на меня. И в тот момент, когда замечаю еще одну необычайно стройную ель и любовь к природе вспыхивает во мне с новой силой, я вдруг слышу, как соседка издает едва слышный стон. Красивый, милый, чувственный, возбуждающий женский стон. Положение у меня в брюках становится нестерпимым, но как бы там ни было, мне ничего другого не остается, как терпеть. О том, чтобы сменить позу, не может быть и речи. Я по возможности еще усерднее таращусь на ели, делая вид, что, кроме них, для меня ничего не существует, а мое тело распирает от желания, которого с лихвой хватило бы на целый гвардейский полк.