Прижимается и прижимается, прижимается и прижимается, и одновременно еще и оглаживает мою Людку обоими руками и с боков и спереди. Оглаживает, оглаживает, а у самого, я смотрю, уже так стоит в штанах! Такая, блядь, колбасина! И вот он ею все трется и трется, трется и трется, и все о Людкину жопу. Вот, думаю, лучше бы эту его колбасину Людка ножом своим порубала, вот тогда бы было дело. А Анатолий потихоньку расстегивает одну пуговичку на Людкином халате, потом другую, лезет туда и обоими руками хватается за Людкину грудь. И начинает лапать. Лапать и лапать… Ну вот чтобы Вы сделали на моем вот месте? Устроили бы хай? Полезли бы в окно и уебали бы этого Толяна так, чтобы он всю оставшуюся жизнь работал на таблетки? И жене бы заодно еще пиздюлей наваляли? Чтобы не забывалась. Да, конечно.
Наверное так поступил бы каждый, каждый настоящий мужик. Только вот не я. Я так не поступил. Я все боролся и боролся с мыслями, все думал и думал, что делать и как, а в результате так и остался стоять на месте. Очень уж меня все это, если по-честному, возбуждало, вот это, то что мою жену другой мужик имеет, очень уж хотелось посмотреть чем все это дело кончится. Вот я и стоял, и смотрел на все это из-за окна, и потихоньку дрочил. А Толян тем временем расстегивал на Людке халат все дальше и дальше, и наконец расстегнул его совсем. Людка вся дрожала, коленки у нее подгибались. Она стояла, наклонив голову набок и закрыв глаза. Нож выпал из ее рук и с лязгом брякнулся об пол. Вот и примета сбылась — мужик пришел. Только все наоборот. Сначала мужик пришел, мою бабу за сиськи взял, а только потом нож упал.
Мне кажется к тому моменту Людка уже смирилась со всем тем, что должно было после этого произойти. Кажется, ей этого даже уже хотелось. Только вот боялась она еще немного, что я вдруг неожиданно быстро вернусь и застукаю ее с этим вот любовничком. А Толян не терял времени даром. Он еще немного полапал Людку за сиськи, а потом решительно залез всей своей огромной пятерней ей в трусы. «Не надо…» — вяло попыталась сопротивляться Людка, но тут же застонала, когда Толян своим средним и самым толстым пальцем провел ей вдоль щели. «Течешь уже, сучка!» — довольно прошептал Толян. Он вытащил руку, обтер ее о свои штаны, потом взял Людку за плечи обоими руками и резко стащил с нее халат. Потом также резко стащил с нее трусы и опять прижался к ней сзади, к ее голым теперь ляжкам.
Я смотрел на свою голую жену в объятиях этого вурдалака и часто-часто дрочил. Анатолий лапал жену по всему телу: за плечи, за грудь, за живот, за ляжки, за пизду, за ноги… а я стоял и дрочил на все это. А Людка все только шепотом повторяла: «Ну не надо… Не надо… Ну я очень Вас прошу… не надо…» Анатолий развернул ее к себе лицом, высунул свой мясистый и толстый язык, облизал Людкины губы, а потом засосал их в себя. Он сосал и засасывал ее губы, а саму Людку все крепче и все туже прижимал к себе, прижимал ее торчащие сиськи к своей волосатой груди, прижимал за жопу ее пизду к своему хую. И она чувствовала и его язык, и его волосатую грудь и его огромный член и все больше и больше отдавалась ему. Моя Людка уже не принадлежала мне, а принадлежала вот этому Толяну, этому орангутангу, о котором еще несколько дней назад я и слыхом не слыхивал.