Выговорив своему флаг-штурману, благодаря которому чуть не вывалили мины не там, где положено, командир отдал приказ положить руль лево на борт и следовать к уточненному месту постановки. Когда по штурманским расчетам до места сброса мин оставалось не более трех минут хода, сигнальщик истошно заголосил: «Буруны прямо по носу!» Немедленно был дан полный назад, но «Сирануи» успел только замедлиться с двадцати до двенадцати узлов, когда его днище проскрежетало по камням острова Скрыплева.

О минной постановке теперь не могло быть и речи. Оставшиеся три эсминца отряда, успев отвернуть, сбросили мины прямо у берега и стали готовится к буксировке флагмана. Следующие полтора часа в кромешной темноте, возле вражеского берега, в зоне действия береговых батарей, ими предпринимались героические попытки стащить «Странуи» с камней. Однако прогрессирующее затопление носовых отсеков, приближающийся рассвет, а также катающиеся в волнах прибоя опрометчиво сброшенные мины заграждения вынудили японцев подорвать эсминец и на всех парах уйти в море.

Только после войны Того стало известно об иезуитской хитрости Руднева. Тот памятью Петровича знал о ночных минных постановках японцев у Владивостока, как проведенных с эсминцев, так и с минного заградителя. Однако точной даты проведения их он тривиально не помнил, да и не факт, что японцы пришли бы по тому же графику. Тому, что все даты уже «поплыли», его научила задержка с бомбардировкой Владивостока, а каждую ночь посылать на патрулирование входа в залив Петра Великого миноносцы и «Богатыря» было чревато: так можно было нарваться на шальную торпеду, да и просто выработать зазря ограниченный ресурс машин. Поэтому Руднев решил попробовать сыграть не напрямую.

Когда он приказал флагштурману отряда крейсеров, лейтенанту Иванову-Одиннацатому, рассчитать место установки маяков-обманок, то готовился встретить возражения в духе: «Так не воюют». Но, вопреки опасениям адмирала, тот с энтузиазмом взялся за это непростое дело. И в течение всей войны во Владивостоке с наступлением ночи, если с моря не ожидалось своих судов, все настоящие маяки выключались, а вместо них начинали работать ложные, расположенные на сопках в глубине берега. В итоге, трофеями стали: один покореженный камнями и подрывными патронами эсминец, куча мин, которые то и дело взрывались в прибое, и система «салазок» для их постановки с миноносцев на большом ходу…

* * *

В следующий выход крейсеров-купцов все они встретились с японскими коллегами. Более тихоходные, чем их визави, «Сунгари» и «Обь» не могли ни оторваться от японцев до темноты, ни приблизиться к ним на расстояние действенного артогня. К счастью, у японцев не нашлось нормальных орудий для вооружения своих вспомогательных крейсеров. А всего двух снарядов из шестидюймовок «Оби» хватило для того, чтобы преследующий ее японец, вооруженный парой 120-миллиметровых пушек старого образца, держался на приличном расстоянии[9] . Но окончательно уйти от него удалось только в темноте. Учитывая, что все это время он что-то передавал по беспроволочному телеграфу, Капитонов решил, что оставаться у переставших быть гостеприимными берегов Японии ему не стоит, и вернулся во Владивосток. За весь поход «Обь» и «Сунгари» утопили лишь три рыболовные шхуны.