Глава 7 Студент и император… это — сила!
Санкт-Петербург. Март — апрель 1904 года
Рабочие Кронштадтского порта вяло и нудно бастовали. Поводом послужила очередная задержка с выплатой сверхурочных, а причиной — общее состояние брожения умов в стране. На конкретном предприятии сие брожение успешно подогревалось шныряющими тут и там субъектами, которые разносили разные интересные идеи и еще более интересную жидкость с сивушным запахом. В результате срок завершения ремонта броненосцев, переведенных в Кронштадт после начала войны[10] , отодвигался в светлое будущее.
Отвечавший за скорейший ввод в строй балтийских кораблей, вице-адмирал Бирилев для недопущения срыва сроков ремонта сокращал списки плановых работ[11] . И справедливости ради нужно сказать, что подрядчики все рангов и мастей относились к выполнению своих обязанностей и обязательств как бы не более наплевательски, чем рабочие. Для них главной заботой было урвать как можно больше на срочном военном заказе.
Впрочем, само Морское ведомство тоже отличилось. В марте, в ответ на рапорт главного корабельного инженера Санкт-Петербургского порта Дмитрия Васильевича Скворцова (по современным меркам исполнительного директора Адмиралтейского завода и Галерного островка) о необходимости форсирования работ, из-под шпица выдали: «Постройка и ремонт кораблей эскадры должны производиться только в строгом соответствии с утвержденными планами и сметами, на ускорение работ не отпущено никаких новых или дополнительных кредитов, а посему никакие сверхурочные не могут быть допущены»[12] .
Но в этот прохладный и ветреный день второй декады апреля, когда по Питеру кое-где уже начинала набивать почки черемуха, на Морзаводе имело место «пришествие богов», в результате которого многое пошло по-другому. Первым знаком того, что стачка пошла как-то не так, стал вбежавший в широко распахнутый лацпорт цеха, где сонно митинговали рабочие, молодой парнишка-уборщик. Он бежал с такой скоростью, что, кажется, обогнал собственный крик: «Матросы идут! С казаками!..»
Выглянувшие из ворот работяги с удивлением увидели четкую, как на параде, колонну военных, которые, печатая шаг, направлялись в их сторону. Сзади держались верховые казаки с пиками. В резко наступившей тишине стала слышна строевая песня, сопровождаемая слитными ударами сапог по промерзшей земле. Когда войска, численностью до батальона, приблизились, стало ясно, что «матросы» — это моряки гвардейского экипажа.
Подойдя к раскрытым заводским воротам и проходной на расстояние ста метров, строй разделился на две шеренги и замер. Между шеренгами, застывшими с винтовками на караул, показался экипаж, запряженный четверкой гнедых лошадей, позади которого гарцевали казаки-конвойцы в кубанках. Из кареты упруго выпрыгнул некто в форме морского офицера и пружинящей походкой старого морского волка направился к заменявшему трибуну верстаку. Никто из толпы забастовщиков, косящейся на замерший строй моряков и их винтовки с примкнутыми штыками, не рискнул его остановить. Одним прыжком взлетев на помост и плечом отодвинув подавившегося на полуслове оратора, незнакомец громко и четко начал: