Ире стало получше, но выехать в путь эрмин и землянка не торопились. И правильно сделали. Мимо пещеры по дороге промчался большой отряд.

-Мы от бабушки ушли, мы от дедушки ушли, мы от зайцев ушли, и от волка ушли. От медведя ушли – два везучих колобка. Бабушка – наверное, травница, она самая старшая в отряде. Дедушка – ну, за него сойдёт пожилой слуга Миуны. Волк – Гар, два зайца – Фатэн и Нарис, медведь – Моору. Остаётся вопрос, кто лиса, да чтоб везения хватило и от неё уйти…

-Ты бредишь, - встревожился Брен. – Попей ещё воды.

-Да нет, просто сказку своей родины вспоминаю. Делать-то всё равно больше нечего. А где ты воду и хлеб добыл?

-Тут горный посёлок недалеко. Почти у самой дороги, на полпути к Ицагалю. Вот ещё немного выждем на всякий случай и поедем туда.

Чтобы Брен заговорил об излишней осторожности? Не заболел ли он часом?

9.

Посёлок назывался Фориндат и был хорошо заметен с дороги, чтобы те, кто путешествует по горам, сразу видели, где можно отдохнуть, перекусить, переночевать. И заплатить деньги, разумеется.

Денег у эрмина и землянки не было, но никто не мешал им зайти в трактир, присесть за стол, поболтать с завсегдатаями.

Ира уже не понимала, как она себя чувствует, плохо или всё-таки более-менее хорошо. Или никак. Окружающая реальность воспринималась рывками, отрывками, пунктиром. Кое-что ускользало от внимания и не запоминалось.

Народу в трактире было много, большая часть столов занята. На стойку с наружной стороны небрежно облокотился рослый метис, полу-эрмин, полу-кайо, одетый в шерсть и замшу, увешанный оружием. Несколько ножей за поясом, плётка, деревянная дубинка в ременной петле. Круглое, полное, как сдобная булка, лицо обрамляли длинные светлые волосы, заплетённые в мелкие косички с цветными нитками и бусинами. Он выглядел бы добродушным, если бы не опасный прищур светлых глаз. Кто сказал Ире, что метис прозывается Пончиком?

Поодаль играл оркестрик – киара, пара дудок, афирино. Между столами и барной стойкой танцевала женщина. Вся пышная – причёска, бюст, бёдра – но при этом гибкая и ловкая. Позванивали браслеты, покачивались воздетые руки, словно ветки дерева под ветром, вправо-влево, вперёд-назад легко изгибалось тело. Под свободным, тонким, как нижняя рубаха, платьем, то и дело проступало то крутое бедро, то полная грудь.

Женщина, продолжая танцевать, стала передвигаться по залу, а её в это время норовили огладить – по плечу, по бедру, по ягодице. Она не била по рукам, просто не замечала, поглощённая музыкой. Кому-то удавалось мимолётно полапать, кто-то промахивался – танцовщица уже проскользнула мимо.