Она нервно порылась в поясной сумочке, обнаружила клочок грубой желтоватой бумаги и уголёк, повертела их в руках. Порисовать, что ли? А принято ли тут такое занятие у обычных женщин?

Немного погодя она слегка успокоилась и начала украдкой поглядывать по сторонам. Через несколько столов от неё Брен разговаривал с молодым мужчиной. Его аккуратная, даже щегольская одежда и аристократичные манеры вызывали расположение, но цепкий и скользкий взгляд выдавал человека сомнительных занятий. И хотя у авантюриста-бродяги эрудиция обширнее, чем у осёдлого жителя, Ира предпочла бы получить информацию от другого соседа Брена по барной стойке, который то и дело горделиво откидывал голову, встряхивая пышными тёмными волосами.

Молодой брюнет почувствовал её взгляд, обернулся и присмотрелся. А затем быстро собрал на поднос какие-то яства и направился прямо к ней. Ира запаниковала, но он ещё издали начал так приветливо улыбаться, что она успокоилась.

-Приветствую прекрасную госпожу! Вы узнали меня? Позвольте вас угостить. Вероятно, вы очень устали от переживаний и долгой дороги. Эти напитки и сласти освежат и подкрепят силы.

Не переставая говорить, он учтиво поклонился, аккуратно взял Ирину руку в холодные влажные ладони и приложил к своему плечу местным жестом вежливости.

-Узнала? – только и переспросила растерянная и удивлённая Ира.

-Я – Джефаранарис Горрантъя, сын Стафенэт. Нижайше прошу вас называть меня просто по-дружески – Нарис. Я привозил матушку в гости к Лашкену, видел вас там и сразу понял, какое высокое и прочное положение вы занимаете.

Ира, забывшись от недоумения, уставилась на сына Стафы во все глаза. Он издевается? Но его взгляд казался открытым и искренним.

-Позвольте, я присяду.

Он молниеносно устроился рядом, не ближе, чем того требовали приличия, и быстро огляделся, в первую очередь приметив, чем занят Брен. А затем придвинул к Ире еду и напитки.

-Такое несчастье… Мне бы хотелось поподробнее узнать, как всё случилось. Бунт, пожар… Я понимаю, как это ужасно и как тяжело о подобном рассказывать, но матушка была расположена к вам. Вы последняя, кто видел Стафу живой… Я хотел бы узнать…

Он достал из-за манжета надушенный платок и поднёс к лицу. Но глаза его оставались сухими.

Ира окончательно успокоилась и принялась излагать легенду, которую они с Бреном успели не единожды обсудить. Она не удержалась от слёз во время рассказа. Ей было жаль и Лашкенарто, и Веюли, и Багана, и Стафенэт, и жрецов, и слуг, и рабов, и особенно Лэта.

Нарис кивал и всё подносил платок к сухим глазам, а потом снова заговорил, сильно понизив голос: