— Всех альвов перевезли. Реабилитация идёт по графику. Группа «Тибет», едва освободилась от перевозок потерпевших, сразу же вышла на разведку Южной обители — готовятся к тому самому наступлению, что ты планировал.

— Отлично, — киваю.

И тут —вшшшш! — из стены, как из собственного измерения, выпрыгивает Змейка.

— Мазака! — шипит она с упрёком, обиженно, и медные когти у неё сверкают. — Кальцо! Пачему у Геррррресы есть, а у меня нету, фааака?

Я моргаю.

А ведь и правда…

Про Змейку я не подумал в плане кольца. Она вроде как — зверь, но вообще-то разумная, а по важности не уступает любому гвардейцу. Выходит, обделил незаслуженно.

— Получишь кольцо. Обязательно. После Ледзора только, а то он мне нужен для одного дела, — говорю. Поворачиваюсь к Лене: — Родная, передай Гумалину Трезвому, чтобы сделал кольцо для Змейки.

Лена задается вопросом:

— А какое? Для наложницы или гвардейца?

— Не наложница, а избранница, — поправляю серьёзно. — Но пусть будет печатка.

И тут же думаю: а ведь действительно — люди могут не так понять. Для них что наложница, что избранница — разницы никакой. Ещё решат, будто у нас с Змейкой что-то… интимное. Что, впрочем, не так уж трудно представить, учитывая её формы — выпуклые, откровенно женственные. Очень даже….Кхм. Но сейчас — не об этом.

— О чём задумался, мелиндо? — одна из моих жён, которая самая долгоживущая и самая остроухая, как всегда, чует определенные мысли. Еще и посматривает хитро.

— О десерте, — отвечаю невозмутимо. — Пойду, перекушу.

Выходя в коридор, почти нос к носу сталкиваюсь с тигрицей Красивой. Она сидит посреди прохода, будто ждала. Желтые глаза смотрят прямо, без стеснения. Взгляд янтарных глаз внимательный. Взвешивающий.

Еще одна особа с неопределенным статусом. Может, удастся сейчас походя разрешить?

— Сударыня, — наклоняю голову вежливо. — А не хотите ли вдруг стать частью моего рода? Ведь вы внесли большую лепту в его будущее, подарив мидасий.

Тигрица прищуривается.

— А вы, — мурлычет, — не хотите стать частью моего рода?

Я смотрю на неё пристально. А она ухмыляется. И тут же, совершенно по-кошачьи, бьёт меня хвостом по ногам — не больно, скорее игриво. Разворачивается и уходит, плавно.

Кошка, которая гуляет сама по себе, — думаю. Но замечаю: на полпути она вдруг оборачивается. Быстро, как будто не специально. Взгляд — через плечо. Проверяет, слежу ли я за ней.

Любопытно.

Какая же у неё тайна? Почему очень редко принимает человеческий облик? Видимо, решит раскрыться — когда сочтёт нужным. А до тех пор будет бродить мимо, молча участвуя в жизни двора, как загадка с когтями.