– Как думаешь, как долго ещё это будет продолжаться? Уже прошло столько месяцев, почему его не отпускает? – сокрушается Хосров.

– Не знаю, но очень хочу, чтобы уже прошло, и в первую очередь ради него самого же, – устало говорит Гуук. – А ещё наши фланги страдают, ты сам это видел. Он сильный полководец, без которого нам будет очень сложно. Вся наша стратегия строится с учётом троих ведущих. У нас на носу столько битв, мы окружены врагами, мне нужны его руки и его голова, а он только и делает, что пьёт. Пока пусть отсиживается во дворце, надеюсь, уже начнёт в себя приходить, а до этого я его в следующие походы не беру, – расстроенно говорит он. – Кто бы сомневался, что Юна не усидит во дворце, – вздыхает Гуук, кивком головы указывая в сторону ворот в Иблис.

Не менее сотни стражников толпятся у главных ворот в город, обеспечивая безопасность любимых правителей.

Юна ёжится от пробирающегося под меховую накидку ветра, но всё равно обратно в карету возвращаться отказывается. Она стоит прямо перед воротами, внимательно смотрит сперва на просто чёрную точку на горизонте, которая, просачиваясь сквозь густой туман, расползается, превращаясь в одну сплошную линию из людей, чётко разделяющую небо и землю. По серому затянутому свинцовыми тучами небу разлетаются редкие хлопья раннего в этом году снега, оседая на ресницах, на которых и находят свой последний покой. Морозный воздух обжигает неприкрытое ничем лицо, Юна его почти не чувствует, но чувствует, как тлеющий уголёк в его груди разгорается, как его тепло согревает душу. Ее любимый идёт к ней, и с каждым шагом Маммона этот костёр в груди девушки вспыхивает всё сильнее, заставляя забыть о морозном утре, и, не моргая, смотреть на того, кто после долгой разлуки возвращается к ней. Мин Юна единственный человек на земле, который не просто ждёт Дьявола и отсчитывает часы до его возвращения, а который выходит к нему с кубком вина и раскрытыми объятиями. Все остальные: неважно, империи, государства, короли или простонародье – услышав, как трубят в рог, в страхе бросаются восвояси. Вот и сейчас подходящие к городу воины трубят, оповещая Иблис о возвращении правителя, а Юна прикрывает веки и пропускает через каждую клеточку тела это протяжное безумно дорогое сердцу «Гуук». Она чувствует лёгкий толчок в животе, мысленно улыбается малышу, своеобразно приветствующему отца, и медленно двигается вперёд. Стража, убедившись, что правитель близко и девушке ничего не угрожает, расступается.

Юна видит вышедшего из тумана и двигающегося к ней грациозной поступью Маммона. На лоснящуюся шерсть вороного коня медленно ложатся снежинки, которые, как звёзды на чёрном полотне неба, угасают навсегда. Всадник натягивает поводья коня в шаге от девушки и обеими руками принимает протянутый ему кубок, нежно касаясь пальцами бледных замерзших ладоней. Пока Гуук, не спешившись с коня, подносит кубок к губам, Юна прислоняется лбом к морде Маммона и шепчет «спасибо, что вернул его мне». Конь фыркает и трётся о нее головой, показывает, что тоже рад встрече. Гуук спрыгивает с Маммона и сразу же притягивает Юну к себе.