Тело, осанка, манеры, мысли всё было в единой гармонии, это помогало мне начинать следующий день с улыбкой, и верить, что всё обязательно будет хорошо.

Привычный уклад жизни был нарушен, в один солнечный день. Дневное светило заглядывало в окно, и мутное, оконное стекло было своеобразным фильтром, через который долгожданные его лучики ложились на каменные полы кельи не большими светлыми квадратами.

Вспомнилось, что любимица всей семьи — кошка из прошлой жизни любила спать на таких вот тёплых пятнах сворачиваясь клубочком и иногда шевеля хвостом.

Чувство уюта и теплоты просто разливалось в сознании от этих воспоминаний. Я уже не видела грани: мои это воспоминания или малышки. Они были нашими. Слияние душ было полным. Каталина, получилась очень разумной и не погодам развитой личностью, что приходилось искусно утаивать от окружающих.

Нашу внутреннюю гармонию резко нарушило напряжение в поведении настоятельницы, пожилой женщины, которой порой было сложно скрывать свое настроение. Не скажу, что это было раздражение, скорее озабоченность и возможно тревога.

Наблюдая за ней из-под прикрытых век, понимала, что женщина тревожилась за меня. Почему? Её глаза очень часто внимательно следили за происходящим в комнате, словно давая ответы на какие-то свои внутренние вопросы.

Я осознавала, что как человек взрослый она испытывает ко мне, ребёнку какие-то чувства. Отторжения я не видела, смела, надеяться, что все же это была симпатия. Так как женщина, если не была занята чем-то, то могла до вечера задерживаться в комнате и вести со мной беседы, ужинать после, и при этом чувствовать себя практически как дома. Конечно, беседы были религиозного характера, но всё же она прикипела, как говориться.

Наблюдала, впрочем, совершенно не меняя своего обычного поведения. На следующий день вместо няни обед принесла незнакомая монахиня, которая собираясь начать делать уборку с интересом разглядывала обстановку в келье, и конечно же меня вместе с ней.

Я ощущала её изучающий взгляд, который скользкой змейкой прошёлся буквально по всему. Наверняка, до этого дня сия особа о моём существовании даже не догадывалась. Я просто была уверена в этом.

Занимаясь вышивкой иконы, своим безумно трудоёмким увлечением, старалась не обращать внимания на незнакомку.

Пяльцы — рамка стояла на полу. Я же, склонившись над образом Мадонны с младенцем, накладывая стежки покрова, один за другим вдруг осознала, что монахиня присутствующая сейчас в келье, за много лет моего пребывания в этом столетии ещё одно совершенно новое лицо. Хотелось поднять голову и заглянуть ей в глаза, зачерпнув немного чего-то свежего.