– Знаком. Нас Брежнев познакомил на Пленуме Верховного Совета.

– Что думаешь о Никите?

Хороший вопрос. Особенно учитывая то, что некоторые чрезмерно подозрительные и завистливые товарищи давно шепчутся по углам, что Евтушенко чуть ли не агент КГБ. Ну, агент не агент, а попытки завербовать его были. По воспоминаниям Жени, это произошло в 1957 году, в преддверии знаменитого фестиваля молодежи и студентов и закончилось отказом. Но связи в КГБ у него остались. Иначе никто бы его за границу не выпустил. А теперь вопрос: надо ли мне с ним дальше откровенничать? И если да, то до какого предела? Ладно, я сегодня уже столько ему наговорил, что одним откровением больше, одним откровением меньше… Заодно и проверим, узнают ли потом в КГБ о нашем с ним разговоре.

– Думаю, что Хрущев – непростой человек. И в характере его много чего намешано. Но сейчас он для нас единственный шанс продолжить необходимые стране реформы.

– Прямо вот так?

– Да! Брежнев с Шелепиным сначала передрались бы за власть, а потом завели бы страну непонятно куда. Леня – в стариковское застойное болото, а если бы победил «железный Шурик»… даже представить трудно. Но, судя по его прозвищу и тому, как он повел себя в Новочеркасске, ничего хорошего нас точно не ждало бы.

– Интересные у тебя рассуждения. А это правда, что Мезенцев твой… родственник?

– Нет. Он друг моего отца, погибшего на войне. Чтобы потешить твое дальнейшее любопытство, скажу сразу: я – круглый сирота, детдомовец, и общаться мы с ним начали только три года назад, когда я вернулся из армии и поступил в университет.

– Прости. Но теперь мне хотя бы понятна твоя жесткость в суждениях.

Евтушенко намекает на мое тяжелое детство. Ладно, проглотим.

– Это не жесткость, Жень, это моя принципиальная позиция. И поверь – к себе я не менее строг, чем к другим, хоть праведником себя не считаю. Это точно не ко мне.

Мы уже подошли к своему лагерю, и продолжать наш откровенный разговор при свидетелях не стоило. Все, что считал нужным, я ему сказал. Расходимся, впрочем, недовольные друг другом.

* * *

Внезапно в голове зазвучало СЛОВО, и я проснулся. Резко, рывком. Открыл глаза – в полуметре чье-то улыбающееся лицо. Я убрал руку Вики со своей груди, приподнялся на локте. Литвинов! Бледный какой-то, под глазами темные круги. Только открыл рот поинтересоваться, что он здесь делает, – Андрей приложил палец к губам.

Я посмотрел на часы. Шесть утра. Где-то неподалеку мирно сопят друзья, слышу мощное похрапывание Димона. Литвинов вызвал меня жестом на выход. Вздохнув, надел светлые брюки, рубашку. Натянул парусиновые туфли и выбрался из палатки.