Начнем с того, что с указателями на дорогах сейчас вообще плохо, а учитывая повышенную секретность всех объектов, примыкающих к военному аэродрому Чкаловский и к Центру подготовки космонавтов в частности, там их практически нет. Еду по узкой полосе Щелковского шоссе, окруженной густым лесом, и с удивлением понимаю, что многих привычных мне ориентиров на нем просто еще не существует. Лес, лес… какая-то деревенька. О! Указатель на Медвежьи озера. Снова лес, лес, лес… Но я уверенно еду дальше, не снижая скорости, зная, что мимо памятника Покорителям неба уж точно не проскочу. Угу… И вот уже впереди железнодорожный переезд показался, а «Сушки» – то на постаменте нет и в помине! Делаю легкий прокол – узнаю, что этот памятник только в 1980 году установят. Вот балда…

Чертыхаясь, разворачиваюсь назад, закладывая резкий разворот на пустынном шоссе, и дальше еду, уже сверяясь с картой, вызванной в голове. На заднем сиденье машины при развороте жалобно тренькнула гитара, стукнувшись грифом о мягкую обшивку двери. Покосившись на нее, ощущаю легкий мандраж, словно перед трудным экзаменом. Эта подруга семиструнная была позаимствована в безвозмездное пользование у одного из соседей по общаге сразу после моего возвращения от Аджубея.

Прорваться в больницу к «главному зятю страны» оказалось нелегко – в список посетителей фамилия Русин, конечно, внесена не была. Выручила, как всегда, хрущевская индульгенция – Аджубею позвонили с поста, и меня пропустили без разговоров. Выглядел главред «Известий» неважно, хоть и уверял, что идет на поправку. Но его бледный, нездоровый вид говорил о том, что до окончательной «поправки» ему еще ой как далеко. Проговорили мы с ним недолго – врачи постоянно напоминали «пора, мой друг, пора» – и в основном на отвлеченные темы: понятно, что в таком месте у стен могут быть о-очень большие уши. Но договорились обязательно встретиться в редакции после моего возвращения в Москву и его выписки из больницы. На прощание Аджубей крепко пожал мне руку, и его тихое «спасибо» было искренним.

Вечер пятницы я целиком посвятил восстановлению своих гитарных навыков, и, слава богу, никто этому не мешал, не отвлекал и даже не жаловался на шум. Димон где-то пропадал после работы и вернулся ближе к полуночи с довольной мордой – из чего я сделал вывод, что с Юлькой они все-таки помирились. Лева всецело погрузился в ремонт «Победы», и даже Индус куда-то свалил. Правда, перед уходом поинтересовался, зачем мне гитара, если я даже не умею на ней играть?

– А кто тебе сказал, что не умею? В армии я неплохо подбирал аккорды, просто никогда этого не афишировал.