— Командир, всё готово, — доложил я, вытирая руки промасленной тряпкой. — БТР на ходу, оружие работает. Можем выдвигаться.

Он кивнул, не поворачивая головы.

— Отлично, инженер. Не сомневался в тебе.

Его бойцы, услышав мои слова, заметно оживились. В их глазах, до этого усталых и потухших, зажглись огоньки надежды. Они начали проверять оружие, подгонять снаряжение. Ещё бы, их железный кулак, их дом на колёсах, снова в строю. Можно ехать. Ехать за своими. И именно это меня и беспокоило.

— Есть одна проблема, — продолжил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее. — Нам нельзя идти в центр.

Варягин медленно повернул ко мне голову. Его взгляд, холодный и тяжёлый, словно два куска свинца, впился в меня. В наступившей тишине рокот двигателя начал казаться оглушительным.

— Это ещё почему? — отчеканил он.

— Мы наделали слишком много шума, — я обвёл рукой депо. — Выстрелы, рёв двигателя… Кстати, Руль, заглуши мотор! Проверили, и хватит! — крикнул я в сторону БТР и снова повернулся к Варягину. — Сейчас сюда стянутся все мутанты в радиусе нескольких километров. Да они и так рыщут по округе после столкновения со змеёй и обрушения банка. Двигаться вглубь города, в самую гущу, где их концентрация и так максимальна, чистое самоубийство. Мы попадём в ловушку, из которой не выберемся. БТР — это сила, но не панацея. Его завалят числом. Да и колёса не выдержат, у тварей острые зубы и когти.

Варягин слушал меня молча, его лицо каменело с каждым моим словом. Когда я закончил, он сделал шаг ко мне. Его рост был ненамного больше моего, но сейчас он казался гигантом, от которого веяло ледяной угрозой.

— Видишь их? — он кивком указал на своих бойцов, которые, заметив напряжение, замерли и смотрели на нас. — У Медведя там, в Замоскворечье, жена и двое пацанов. У Тени мать-старушка на Таганке. У меня жена и дочь. И так у каждого. А теперь иди, инженер, и скажи им всё это. Скажи, что мы бросаем их семьи. Объясни им, что их родные, скорее всего, уже мертвы, и нам надо спасать свои шкуры и валить из города. Ну же, давай! Посмотрю я, как у тебя это получится. Или струсишь?

Слово «струсишь» ударило как пощёчина.

Внутри всё вскипело. Хотелось рявкнуть в ответ, может, даже врезать, но я сдержался. Передо мной стоял не просто командир. Передо мной стоял отчаявшийся муж и отец, готовый поставить на кон всё, свою жизнь и жизни своих людей, ради призрачного шанса. Давить на логику здесь бесполезно.

Как и думал, они все смертники. Они идут умирать, потому что не смогут жить, осознавая, что даже не попытались спасти родных.