— Послушай, любезный, — вполне миролюбиво сказал я. — Если я ещё когда-нибудь увижу тебя или твоих другальков, это будет самым страшным днём в твоей жизни. Не нужно больше искушать судьбу, ну, честное слово. Ты меня понял?

Он прохрипел что-то невразумительное.

— Не понял? — подкрутил я руку

— Поэл, поэл… — засипел он. — Отпусти…

— Ты с Сапфиром говорил, когда вас отпустили?

— Нет. Я чё с ним тереть буду? Без дела что ли?

— Пойди и поговори.

— А-а-а…

— А как так вышло, что вас выпустили? — поинтересовался я.

— Не знаю… Отпусти, а-а-а! В вытрезвитель бросили и все дела…

— Эх, кругом безответственность. Злодеев и рецидивистов в вытрезвитель бросают. Безобразие.

— Так может, милицию вызвать? — предложила Настя. — Повторно их точно упекут. Времени только маловато, нам же ехать…

— Не надо милицию. Они больше не будут. Не будете?

— Не-е-е… — заблеял главарь.

— Ну, смотри у меня, — назидательно сказал я и отпустил его руку.

По поводу милиции у меня были сомнения. Отбрехиваться от превышения самообороны мне не хотелось. Поэтому я встал, поднял сумки, лежащие на снегу, и попросил Настю убрать своё грозное оружие подальше.

— А ты молодец, — снова похвалил её я, когда мы шли к фабрике. — Не растерялась. Я с тобой в разведку пошел бы.

— Бы? — переспросила она.

— Ага, если б ты не притягивала столько мужских взглядов.

— А? — нахмурилась она, а потом засмеялась, поняв, что это типа комплимент.

Весь коллектив был уже в сборе и ждали все только нас двоих.

— Ну, где тебя носит, Изотова⁈ — накинулись юные девицы и возрастные девы.

— Так, девушки, отставить бузить! — звонко и весело, как из оптимистического советского кинофильма воскликнула Настя. — Кто не знает, это Жаров Александр Петрович. Он инженер по снабжению и член профкома. Поедет вместе с нами в рамках общественно-политической работы.

— С членом мы завсегда рады! — засмеялись оживившиеся барышни. — Особенно профкома.

— А чего один только? — со смехом возмутились другие. — Профком должен нам минимально одного мужика на двух баб предоставлять!

— Не жирно будет? — хохотали третьи.

— Так, девушки, проходим в автобус! — пресёк я болтовню. — Анастасия, давайте команду водителю. Будем отправляться!

В автобусе девушки немного погалдели, а потом начали петь. Пели разное, но известное. И из Толкуновой, и из Герман, и из других. Пели хорошо, слаженно, и ясно было, что не впервой.

Ромашки спрятались, поникли лютики.

Когда застыла я от горьких слов.

Зачем вы, девочки, красивых любите,

Непостоянная у них любовь…

Настя сидела напротив меня и смотрела мне в глаза, пропевая каждое слово для меня одного. Причём, делала она это с артистизмом, постоянно меняя выражение лица.