Мы встретились с ним в кафетерии гастронома, расположенного неподалёку от театра. На вид ему было лет пятьдесят. Седой уставший неповоротливый человек, явно с лишним весом, испариной на лице, мешками под глазами и безо всякого интереса к жизни.
Он заказал стакан ячменного кофе с молоком и два коржика. Встал перед высоким столиком, отпил из стакана, вытер носовым платком лоб и, подняв брови домиком, сказал:
— Я вижу, ты парень молодой и видный, над… Смазливый, можно сказать. Запудрил девке мозги, но меня ты не проведёшь, над… Я ради Ирины с тобой, конечно, встретился, но знай, я тебя насквозь вижу. Так что, ради неё же сделаю всё по-своему. Мне ты своими сказками голову не заморочишь, ясно? Поэтому давай, рассказывай, чего ешь. Только областную прокуратуру я о нашей беседе в любом случае проинформирую. Не дёргайся, не дёргайся, шуметь, над, не нужно. Вон глянь в окно. Видишь? Ну, и всё, над.
К гастроному подъезжал уазик. Серая «буханка».
29. Связаны одной ниточкой
Пал Палыч Серпуховской, доверенный, проверенный, перепроверенный и просто надёжный. Так отрекомендовала его Ирина, съевшая с ним практически пуд соли.
— Пал Палыч, вы почти что Знаменский, — пожал я плечами. — Такой же мудрый, похоже. Будь по-вашему. Без прокуратуры нам никуда не деться. Никуда. Я ж понимаю. Только вы тоже поймите. Свою выгоду, не мою.
— Ну-у-у… — махнул он на меня рукой. — Завёл шарманку. На доверии развести желаешь?
— Ай, да ну вас, — усмехнулся я.
Нет, честное слово, я уже начал становиться фаталистом. Такие у меня качели в последнее время возникали, что никакого адреналина не напасёшься. Всё, забастовка, похоже, у производителя, так что в этот раз я обошёлся без учащённого сердцебиения, мандража и прочих радостей.
— Причём здесь развести? Поедем на адрес к конкретному часу и схватим… Нет, вы сами схватите убийцу, пытающегося убить вторую жертву. С поличным. Прижмёте его, гаркнете погромче, он и в первом убийстве сознается. Вам звезда на грудь и ещё две на плечи, почёт и уважуха.
— А тебе? — прищурился он.
— Мне? Мне ничего.
— То есть, ты такой вот Тимур и его команда что ли?
— Ну…
— Чего «ну»?
— А мне моральное удовлетворение.
— И снятие обвинений, да?
— Это само собой. Но обвинения в любом случае с меня снимут.
— И от чего же удовлетворение?
— Хочу старлея Зубатого по носу щёлкнуть.
Пал Палыч крякнул.
— А зная, какой он мудак, — продолжил я, — сдаётся мне, что не один я хочу его щёлкнуть. Возможно, некоторые боевые следаки и опера хотели бы его ещё и носом ткнуть. В то, что он после себя оставляет.