Тык, тык, тык, тык… все руки ободрал, все пальцы обломал. Но адренальинчик заставлял действовать, не думая о таких мелочах. И вдруг… щёлк… Крышка медленно приподнялась, впуская в мою темницу свежий воздух и свет улицы. Звёзды на небе, луна, огни транспорта и свет из окон домов, складываясь в туманное мерцание, освещало мир, заново обретённый мной.

Не заметив поблизости людей, я резко поднял крышку и выскочил из машины. Точно, двадцать четвёрка. Чёрная. Я осмотрел багажник. Сумки с трубой и бутылкой нигде не было. Через стекло заглянул в салон. Там сумки тоже не было. Я захлопнул багажник и запомнил регистрационный номер, быстро огляделся и побежал к небольшому магазину, стоящему среди частных домов. Судя по всему, далеко меня не увезли. Вырубили и бросили в тачку.

Машина стояла за дощатым сараем, по-видимому, относящимся к магазину. Здесь я уже бывал, когда осматривался, место это было мне знакомо. Я обежал магазин с задней стороны, выскочил в проулок и увидел в его конце синие всполохи.

Голова гудела, но блики милицейской мигалки были настоящими. Значит, менты уже приехали. Хорошо. Стало быть, труды мои не пропали даром. Добежав до поворота, я повернул на улицу, ведущую к месту преступления и увидел кучку зевак. Там же стояли милицейские машины и машина скорой помощи, серенькая буханка. Зачем скорую, интересно вызвали?

— Несут, несут… — пролетело над толпой. — Таньку несут. Сердечная… Никого ведь не трогала! Да у неё и брать нечего было… У ней три тысячи накоплено было! Она с ворами схлестнулась. Да зачем вы глупости говорите! Повесилась она! Да хахель у ей был, а она изменила, вот он и…

Толпа расступилась, и я увидел двух санитаров с носилками. Твою мать! На носилках лежало тело убитой девушки. Не было никакого сомнения, что она была мертва. Твою мать!

Через открытые ворота я увидел Зубатого. Он был в чёрной прокурорской шинели с тремя маленькими звёздами на нашивках. Рядом с ним стоял майор в милицейской форме и чувак в куртке с натянутым капюшоном. Он что-то рассказывал, жестикулировал и показывал руками в сторону дороги.

— О, свидетель. Он душегубца-то видел. Сейчас поедут портрет составлять. Фоторобот.

В груди у меня разгоралось маленькое злое пламя. Девчонку было жалко. Ей всего-то двадцать шесть лет, ребёнок, считай, а они суки… Позволили её убить. Зачем?

— По горячим следам! — донёс ветерок фразу Зубатого.

Какой нахрен портрет! По каким горячим… Я вдруг понял. И какой портрет, и по каким горячим следам, и для чего меня припрятали неподалёку от места преступления. Ну, Зубатый, сука! Решил меня в тиски зажать. Вот сука! Но как он мог узнать, что информация от меня пришла?