— Хорошо. А Корнилов?

— Будет через десять минут. Его водитель уже подъехал к пристани.

Северин кивнул так, как раньше кивал Весте, когда она без напоминаний решала сложную мелочь. Не благодарно, а уверенно: именно этого он и ждал.

Веста стояла рядом и впервые за много лет не знала, куда деть руки.

Сверху, с палубы, донёсся смех. Кто-то позвал Северина, и он сразу стал другим: шире улыбка, свободнее плечи, голос наполнился радушием. Он взял у официанта бокал, поднял его навстречу гостям и произнёс несколько фраз о вечере, воде, городе, который они строят вместе.

Веста слышала его и одновременно наблюдала за Радой.

Та не лезла вперёд. Напротив, держалась на полшага позади, как и положено помощнице. Но в этих полшага было больше власти, чем в открытой демонстрации. Она не пыталась занять место жены грубо. Она делала страшнее — показывала, что это место уже освободили для неё заранее, осталось только дождаться подходящего момента, чтобы гости привыкли.

— Веста Сергеевна, вы позволите? — рядом возник официант с бокалом.

Теперь он вспомнил о ней.

Веста взяла шампанское, хотя пить не хотела. Стекло холодило пальцы, пузырьки поднимались к краю бокала золотой россыпью. Всё вокруг было выстроено для восхищения: панорамные окна, тёмная река, отражения мостов, лица людей, которые пришли не отдыхать, а смотреть, кто с кем стоит, кто кому улыбается, кто рядом с хозяином вечера.

А рядом с хозяином вечера всё чаще оказывалась Рада.

Сначала это можно было объяснить работой.

Она подносила Северину папку с программой. Шептала на ухо имя очередного гостя. Показывала на часы. Просила фотографа подождать, потому что «Северин Андреевич сейчас подойдёт». Организаторы действительно обращались к ней. Официанты искали её взглядом. Музыканты спрашивали, когда начинать следующий блок.

Потом объяснения стали ломаться.

Рада знала, что Северин не любит устрицы с лимоном, а предпочитает соус без резкой кислинки. Знала, что он терпеть не может, когда тосты идут дольше трёх минут. Знала, что у него болит плечо после долгих рукопожатий, и незаметно подала ему бокал в левую руку, чтобы он не тянулся правой.

Эти мелочи нельзя выучить из рабочего графика.

Их узнают, когда человек позволяет стоять очень близко к своей жизни.

— Веста, ты сегодня какая-то задумчивая, — сказала Инесса Аркадьевна, мать Северина, появившись рядом с безупречной улыбкой женщины, которая всю жизнь считала самообладание главным украшением.

На Инессе было тёмно-синее платье, жемчуг и выражение лица, с которым она могла одновременно принимать соболезнования и делать замечание за неправильно поставленную чашку. Веста прожила с этой женщиной два десятилетия и давно научилась отличать заботу от оценки. Сегодня Инесса оценивала.