— Всё, Кристиночка, свободны, — я повернулась к пациентке, протягивая ей бланк. — Не нервничаем, сдаем анализы и через неделю жду вас снова.

Девочка пулей вылетела из кабинета, словно боялась, что Пантелеевна прямо сейчас достанет коробок спичек и начнет сеанс бесплатной эпиляции.

— Ох, Мила, — медсестра вздохнула, ловко поддевая петлю спицей. — Неженки пошли. А вот ты у меня кремень. Пять лет в разводе, сына в аспирантуру вытолкнула, отделение на себе тащишь — и хоть бы раз пискнула. Настоящая русская женщина. Только вот... одна ты. Не дело это. Мужика бы тебе.

— Пантелеевна, ради бога, только не начинай, — поморщилась я, массируя переносицу. — Какой мужик? Зачем? У меня дома тишина, чистота, кот Васька спит на диване, никто не орет и футбол не смотрит. Мужчины в моем возрасте — это либо чужие мужья с букетом хронических болезней, либо разведенные искатели молодых муз, которым нужно мамочку и кухарку в одном флаконе. Мне этого добра на работе хватает. Кто там у нас следующий по записи?

Пантелеевна зашуршала бумагами.

— Так, на четырнадцать ноль-ноль Ковалева позвонила, у неё токсикоз, до унитаза дойти не может. Так что у нас пятнадцать минут перерыва. Пойду чайник поставлю, у меня там коржики. Тебе с сахаром?

— Без, Пантелеевна. Я же на диете.

— Тьфу на твои диеты, одни кости скоро останутся, — проворчала медсестра, направляясь к подсобке.

Я подошла к окну, глядя на залитую июньским солнцем парковку нашей престижной частной клиники «Медицея». Мне действительно нравилась моя жизнь. Спокойная, размеренная, предсказуемая. В сорок пять лет женщина наконец-то начинает понимать, что самая большая ценность — это её собственный покой. У меня есть имя, хорошая зарплата, взрослый сын. Что еще нужно?

Мои размышления прервал странный шум, донесшийся из коридора. Сначала послышались чьи-то уверенные, тяжелые шаги, затем — приглушенный девичий плач и, наконец, громкий, властный мужской голос, от которого задрожали стеклянные дверцы шкафа с медикаментами.

— Я сказал — заходи сюда! Быстро! Нечего мне тут концерты устраивать, Арина! Если тебе плохо, мы решим это прямо сейчас, и мне плевать на твои капризы!

Дверь кабинета номер триста двенадцать не просто открылась — она практически влетела внутрь, едва не сорвавшись с петель.

В проеме стоял мужчина. И мой профессиональный взгляд тут же зафиксировал объект. Высокий — под метр девяносто, широкоплечий, в безупречно сидящем темно-синем костюме-тройке, который явно шился на заказ по лекалам дорогого итальянского дома. Белоснежная рубашка, дорогой галстук, на запястье поблескивали массивные часы стоимостью в годовой бюджет моего отделения. Лицо — рубленое, волевое, с жесткой линией подбородка и темными, штормовыми глазами. Мужчина буквально излучал волны животной, агрессивной уверенности в себе и больших денег. Из тех, кто привык открывать любые двери ногой.