Тимур
Закон гор прост: если ты упускаешь контроль, тебя умножают на ноль. В моем мире это правило работало без осечек. Легальный строительный холдинг, теневые контрабандные каналы по всей границе, преданность сотен бойцов — все это держалось на моей железной хватке. Для конкурентов, кавказских авторитетов и ментов я был Бесом. Человеком, который не прощал ошибок и решал вопросы одним коротким приказом. Я привык, что перед моим взглядом опускали глаза самые матерые волки.
Но в тот день, стоя у панорамного окна своего кабинета на верхнем этаже бизнес-центра, я сжимал в руке стакан со льдом и понимал, что внутри меня полыхал пожар, который я не мог потушить ни деньгами, ни стволом.
Дверь открылась без предупреждения. На пороге появился Ваха, мой троюродный брат и правая рука в делах, которые не принято афишировать в налоговой. На его лице было написано хмурое, давящее упрямство.
— Тимур, старейшины требуют ответа, — Ваха сел на кожаный диван, тяжело опираясь локтями о колени. — Сорок дней со смерти Мурата прошло. Срок траура по закону рода окончен. Мы не можем оставить его долю в бизнесе чужакам. А главное — его сына. Мальчик носит нашу фамилию, в нем течет кровь нашей семьи. Дед сказал прямо: если ты не решишь вопрос, старшие заберут пацана силой. А её просто вышвырнут из республики нищей. Она здесь никто.
— Кристина — мать моего племянника, — процедил я сквозь зубы, не оборачиваясь. Мой голос прозвучал тихо, но Ваха прекрасно знал этот тон. Так звучал смертный приговор. — Закрой рот, Ваха.
— Да она наглая, Тимур! — Ваха рубанул воздух ладонью. — Она русская, питерская штучка, для которой наши обычаи — средневековая дикость. Она их презирает и в грош не ставит. Мои люди доложили: она уже упаковала чемоданы в Питер. Адвокатов наняла, чтобы вскрыть счета Мурата, и собиралась увезти его сына. Твой племянник Рустам вырастет вдали от гор, не зная ни языка, ни законов рода. Ты позволишь этой бабе уйти и забрать нашу кровь?
Я медленно развернулся. Взгляд Вахи наткнулся на мой, и он мгновенно заткнулся. Он знал, что я не люблю лишних слов. Но Ваха был прав в одном: дед был настроен серьезно. Семья сожрала бы Кристину и даже не подавился бы, если бы я не вмешался.
Они считали её просто упрямой чужачкой. Но я знал её гораздо лучше. Пять лет назад, когда Мурат впервые привел её в наш дом, у меня перехватило дыхание. Высокая, стройная, с волосами цвета спелой пшеницы и ледяными, пронзительно-серыми глазами. Она не опускала взгляд, как положено скромной невесте, когда на неё смотрели мужчины рода. Она смотрела прямо, оценивающе, с легким налетом той самой столичной независимости, которая у наших мужчин вызывала либо ярость, либо желание немедленно эту гордость сломать.