Я резко развернулся и пошел к выходу, зная, что если останусь в этой комнате еще хоть на минуту, то нарушу свое обещание не применять к ней силу. На пороге я остановился и, не оборачиваясь, добавил:
— И да, Кристина... Брак будет фиктивным. Только на бумаге. До тех пор, пока ты сама не попросишь об обратном.
Я вышел, плотно закрыв за собой дверь, но до сих пор чувствовал на своей коже её ледяной, уничтожающий взгляд. Она думала, что сможет бороться со мной своими цивилизованными методами. Она думала, что её независимость может как спасти. Она еще не понимала, что именно эта сила делала её моей самой желанной добычей.
Война началась. И в этой войне Бес не проигрывает.
Кристина
Чайник на плите свистел уже минуты три, надрывно, пронзительно, заполняя просторную кухню густым паром, но я продолжала неподвижно сидеть за столом, сжимая в ладонях пустую кружку. Пальцы побелели от напряжения. Внутри меня всё выгорело дотла, оставив лишь звенящий, ледяной ужас и глухую, удушающую ненависть.
Вчерашний визит Тимура разрушил остатки моего иллюзорного мира. Его хриплый голос, его тяжелая, давящая фигура, его циничные, страшные слова до сих пор стояли у меня в ушах.«У тебя нет выбора, Кристина…».
Бандит. Чудовище. Бес, как шепотом звали его за глаза. Он обложил меня со всех сторон, перекрыл кислород, активировал какие-то фальшивые или скрытые долги покойного Мурата, заблокировал мои счета и превратил мою независимость в горстку пепла. Он думал, что сломал меня. Думал, что питерская девчонка приползет к нему на коленях, умоляя о пощаде.
— Не дождешься, — процедила я сквозь зубы, резко поднимаясь и выключая плиту. Кухня погрузилась в относительную тишину, нарушаемую только тиканьем настенных часов.
Мне было страшно. Дико, до тошноты и ледяного пота между лопатками страшно. Я выросла в совершенно другом мире, где споры решались в судах, где закон защищал мать и ребенка, где женщина имела право голоса. Здесь же, посреди этих суровых кавказских предгорий, я оказалась один на один с первобытной, жестокой силой. Я понимала, что если Тимур захочет, меня действительно никто не найдет. Мои адвокаты из Москвы не успеют даже доехать до аэропорта. Но этот страх… я запру его глубоко внутри. Спрячу за безразличной маской, за ровной осанкой и высоко поднятым подбородком. Он никогда не увидит моих слез. Никогда не узнает, как сильно у меня дрожат колени при виде его массивного силуэта.
— Мама! Мама, смотри!
Дверь кухни с грохотом распахнулась, и в комнату влетел Рустам. Мой маленький четырехлетний комочек счастья, моя единственная вселенная и мой главный смысл жить дальше. Он был так похож на своего отца— те же мягкие темные кудряшки, те же карие, вечно удивленные глаза, та же ямочка на левой щеке, когда он улыбался. Но сегодня его личико было измазано в шоколадной пасте, а в руках он упрямо тащил огромную пластиковую пожарную машину с отломанным колесом.