«Фиктивный брак», — вспомнила я его хриплый шепот на пороге кабинета. — «Только на бумаге. До тех пор, пока ты сама не попросишь об обратном».
Я горько и презрительно усмехнулась своему отражению в зеркале прихожей. Попросить его? Этого бандита, который дышал властью и силой? Да я скорее соглашусь умереть, чем позволю ему коснуться себя. Он взял мое тело в заложники, но мою душу и мою гордость он не получит никогда.
На улице послышался глухой, тяжелый рокот мощного мотора. Земля словно слегка завибрировала, когда огромный черный «Гелендваген» затормозил у наших ворот.
Внутри меня всё сковал в стальной панцирь. Сердце сделало бешеный кувырок и замерло. Рустам испуганно прижался к моей ноге, хватаясь пальчиками за ткань брюк.
Я сделала глубокий вдох, расправила плечи, вздернула подбородок и натянула на лицо маску абсолютного, непроницаемого безразличия. Страх был заперт на замок. Ненависть была готова к бою. Я повернула замок входной двери, готовая сделать шаг навстречу своему новому кошмару.
Тимур
Решение было принято, подписи стояли на плотной гербовой бумаге, а ловушка захлопнулась с едва слышным, но фатальным щелчком. Мой бронированный внедорожник ровно шуршал шинами по безупречному асфальту, уводя нас всё дальше в предгорья, туда, где раскинулось моё родовое гнездо. На заднем сиденье было непривычно тихо. Мелкий, утомленный тяжелым днем и бесконечной суетой, уткнулся носом в бок своей матери и крепко спал, сжимая в крошечном кулачке ту самую игрушечную машинку.
А сама Кристина не спала. Она сидела, прямая как струна, уставившись в темнеющее за тонированным стеклом окно. Её бледный профиль в сумерках салона казался высеченным из мрамора. Осанка питерской аристократки, ледяной взгляд серых глаз — она выглядела так, словно ехала не в дом своего нового мужа, а на собственную казнь. Но ни единая слезинка больше не скатилась по её щеке. В ней не осталось той паники, которую я видел вчера. Гордость вернулась на свое законное место, и эта её холодная, звенящая независимость заставляла мое сердце биться в каком-то рваном, сумасшедшем ритме.
Я украдкой наблюдал за ней через зеркало заднего вида. Пять лет я видел её только на семейных праздниках, всегда чужую, всегда принадлежащую младшему брату. Теперь она сидела в моей машине, на ней было мое кольцо, и по всем законам — как светским, так и неписаным законам гор — она стала моей. Но я понимал: штамп в паспорте не приблизил меня к ней ни на миллиметр. Она презирала меня за тот капкан, в который я её загнал.
Когда тяжелые кованые ворота моей резиденции медленно разошлись в стороны, пропуская машину на территорию, Кристина едва заметно вздрогнула. Мой особняк, в отличие от светлого и воздушного дома, напоминал современную, но мрачную крепость. Высокие каменные стены, охрана с автоматами на въезде, вековые ели, отбрасывающие длинные, зловещие тени на идеальный газон. Самое подходящее логово для человека, которого за глаза звали Бесом.