Машина остановилась у парадного входа. Охранник услужливо распахнул дверь. Я вышел первым, обошел автомобиль и протянул руку Кристине. Она посмотрела на мою ладонь так, словно я предлагал ей коснуться раскаленной лавы, проигнорировала её и самостоятельно выбралась из салона, бережно подхватив на руки спящего Рустама. Мальчик слабо зашевелился, прижимаясь к шелковой блузке матери.

— Дай я его понесу, — глухо сказал я, делая шаг к ней.

— Не надо, Тимур. Я справлюсь сама, — её голос прозвучал как удар хлыста. Прохладный, ровный, не терпящий возражений.

Она сделала шаг к массивным дверям дома, и в этот момент они распахнулись. На пороге, залитом мягким светом хрустальных люстр холла, стояла Зарема.

Моя первая жена. Женщина, которую мне сосватали старейшины еще десять лет назад, когда я был обязан укрепить выгодные связи. Высокая, с хищными, резкими чертами лица, затянутая в дорогое парчовое платье, она стояла, скрестив руки на груди. В её темных глазах, обведенных тяжелым макияжем, горела такая неприкрытая, ядовитая злость, что воздух вокруг, казалось, заискрил. Зарема знала, зачем я уехал. Она знала, кого я везу в этот дом. Все эти сорок дней траура по Мурату она изводила прислугу истериками, чувствуя, как её безраздельная власть над особняком ускользает.

Кристина остановилась на нижней ступени лестницы. Две женщины замерли, глядя друг на друга. Белокурая, бледная Кристина в своем строгом брючном костюме и темная, пышущая кавказской спесью Зарема. Драка взглядов длилась всего несколько секунд, но я физически почувствовал, как напряглись мышцы на моей спине.

— Ну надо же, — Зарема сделала шаг вперед, её каблуки хищно зацокали по мрамору. На губах играла фальшивая, змеиная улыбка. — Приехала. Мой муж всё-таки притащил в дом русскую побирушку. Не успели сорок дней по брату справить, как ты, Кристина, уже прыгнула в постель к старшему? Какая редкая, оказывается, покорность нашим традициям у питерских девок, когда пахнет миллиардами.

Слова Заремы прозвучали громко, эхом отражаясь от высоких сводов холла. Возле колонн замерли горничные, испуганно втянув головы в плечи. Зарема намеренно била наотмашь, при свидетелях, надеясь сразу, с первого дня, растоптать вдову брата, указать ей место приживалки.

Я почувствовал, как внутри меня закипает глухая, черная ярость. Моя рука сама собой дернулась к карману, где лежал ствол, но я заставил себя остановиться. Я перевел взгляд на Кристину, ожидая, что она расплачется или бросится бежать обратно в машину. Она ведь была чужой в этом мире. Она не знала наших правил.