А вечером я сбегал к Васе Дубину, забрал у него магнитофон и одну чистую кассету (а что, с песнями не нужны? — спросил он, — в другой раз, — ответил я). Он показал мне все рукоятки управления и как заправлять кассету. Я осуществил контрольную запись, микрофон там встроенный был в корпус, и убедился, что шум от устройства минимальный, а качество записи вполне достойное.

А что было дальше, вы наверно и сами все уже догадались — я врубил запись по звонку в дверь и прикрыл створки шкафа, а Тимоша перешёл к действиям прямо вот с места в карьер… Пересказывать, что он там бормотал, я уж не буду, чтобы не стошнило, но в ванную он меня чуть ли не насильно хотел загнать, так видимо его возбудила история с Софьей…

Минут через десять нашего диалога я открыл дверцу шкафа и сказал:

— А сейчас будет сюрприз, дорогой Тимофей Андреич.

— Что за сюрприз? — озаботился он, крутя головой и снимая галстук, — может уже в ванную пойдём?

— Нет, дорогой инспектор, — продолжил я, — ни в какую ванную мы не пойдём, а пойдём мы вот сюда, к шкафу и поглядим внутрь.

— И что тут? — встал со своего места он.

— Магнитофон марки Комета-202 (это я приврал немного, не было у него никакой торговой марки, ноунейм, так сказать), включенный на запись.

Тимофей очумело посмотрел на крутящиеся катушки, потом продолжил:

— И чего

— Того, драгоценный Тимофей Андреич, что запись нашей беседы я с большим удовольствием сдам в милицию… даже и не в милицию, а для начала начальнику вашего роно — а он уж решит, что там дальше с ней делать.

— Ах ты сука! — решил перейти к активным действиям он, — да я ж тебя, — и попытался заехать мне кулаком в лицо.

Но ничего у него не вышло — слишком дрябл и нетренирован он был, чтобы попасть в меня. А я заломил ему руку за спину и отбросил на диван.

— Чего ты хочешь? — наконец перешёл он к конструктиву.

— Варианта Б, — честно сказал я, — вы перестаёте ко мне приставать и спускаете моё персональное дело на тормозах, а я в ответ никому не покажу эту кассету.

— Мне, мне отдашь кассету! — с интонациями Володи Шарапова в бандитской малине возопил он.

— Это вряд ли, — сокрушённо покачал головой я, — тогда у меня никакого рычага воздействия на вас не будет — а если вы заново всё захотите прокрутить, что тогда?

— И какие у меня гарантии будут, что ты это не обнародуешь?

— Моё честное слово, — скромно ответил я. — Больше никаких.

— Там всё не так просто, — повесил он галстук обратно на шею, — материал на тебя не на пустом месте возник…

— Продолжайте, Тимофей Андреич, — напрягся я, — я вас внимательно слушаю.