Шанс! Только шанс. Если слух не восстановиться, через некоторое время я разучусь говорить, и уже никогда не смогу петь! Вот так один подонок мог разрушить полностью всю мою жизнь! Мне хотелось взвыть от досады, биться головой об стол. Слезы душили меня, но я старался держаться, не показывать виду.

Во главе милицейской группы прибыл сам майор Сибирцев. С официально-озабоченной миной вошёл в класс, откуда Громов уже выгнал всех любопытных, остались только ученики, которых осматривала медсестра. И когда увидел меня, сидящим на стуле за столом, даже не улыбнулся, наоборот, нахмурился, на лбу, между бровями залегли глубокие складки.

Я показал Сибирцеву жестами, что ничего не слышу. С таким же похоронным выражением на физиономии, майор вытащил из планшета блокнот и написал вопрос, обращаясь официально ко мне на «Вы»: «Что произошло? Опишите.» Я вздохнул, взял ручку и начал описывать тот ужас, который только что наблюдал.

Опера разбрелись по классу, осматривая каждый закуток, трое из них осматривали разбитые окна. Эксперт — высокий, худощавый брюнет в очках в толстой черной оправе фотографировал «Зенитом» со вспышкой. Перегнувшись через подоконник, сделал несколько снимков стены, испачканной сажей, пока один из оперов держал его за талию.

Когда я закончил писать и отдал одному из оперов, а тот передал Сибирцеву, ко мне опять подошёл врач, протянул листок со фразой: «Сейчас отвезём вас в клинику». Но я отрицательно покачал головой.

— Не поеду. Чувствую себя нормально.

Доктор не стал возражать, уговаривать, лишь что-то приказал медсестре. Она быстро засучила мне рукав, профессиональным движением нацепила жгут, ввела какое-то лекарство в вену здоровенной иглой большого стеклянного шприца. И через полминуты меня совсем отпустила боль, в голове заклубился лёгкий, но приятный туман. И я расслабился.

Опера ещё возились в классе, эксперт в резиновых перчатках поднимал с полка осколки, осматривал через лупу, словно на них могли остаться отпечатки.

Сибирцев вновь подошёл ко мне и сунул под нос листок бумаги, где уже обратился ко мне по-свойски: «Во вторник сможешь прибыть на награждение?».

— Конечно, смогу, — ответил я быстро. — Я — глухой, но ходить могу.

«Тогда за тобой машину пришлют», — написал майор на листке.

Который тут же разорвал, смял и сунул в карман после того, как я его увидел и кивнул.

Все-таки домой меня доставили в карете скорой помощи, их приехало к школе несколько штук. Они стояли, вращая бесшумно мигалками, занимая почти весь двор, лишь сбоку притулился милицейский «рафик» и «бобик».