Но рефлекторно сработала только вторая мысль. Словно я видел себя со стороны. Прыжок к окну, граната в руках, и я забрасываю с силой её в окно. И тут же оглушил невероятной силы взрыв, волна от него сбила с ног, вышибла стекла в классе, окатив серебристой волной тех, кто сидел рядом. Но звона я уже не услышал, грохота падающих осколков. Разлилась мёртвая тишина, будто я оказался под толщей воды, и лишь ощущал, как из ушей текут тёплые струйки и падают мне за шиворот.

Кто-то успел вскочить из-за парт, кто-то, наоборот, спрятался. А я с трудом приподнялся, потряс головой, постучал ладонями по ушам. Испачкал руки в крови. Выглянув сквозь пустую раму, в которой торчало несколько осколков, словно зубы крокодила, увидел черную от сажи стену, пустые рамы окон этажа ниже. Откуда высовывались любопытные физиономии учеников.

Кто-то сильно стукнул меня по спине. Я обернулся, увидев Владлена, его губы шевелись, он яростно жестикулировал, размахивал руками. Но я покачал головой и произнёс раздельно:

— Владлен, я ничего не слышу.

Он остановился, тяжело дыша, оглядел меня с ног до головы. Огляделся, бросился к столу, увидев мой блокнот и начертил что-то. Показал мне фразу: «Что случилось?»

— Кто-то бросил гранату, — раздельно, не слыша своего голоса, сказал я. — Она взорвалась.

Владлен попятился, уткнувшись задницей в стол, рассматривая меня расширенными глазами, в которых бился ужас. Почему? Ведь это не его контузило? Меня.

Ворвалась медсестра, кинулась ко мне, осматривая. Я показал на уши и покачал головой, мол, ничего не слышу. Она обернулась и видно что-то сказала Владлену, который так и стоял около стола в окаменевшей позе. Народ все прибывал и прибывал. Сквозь толпу пробрался Громов, оглядел меня напряженным взглядом, что-то сказал.

Я уже отошёл от первого шока и мучила лишь одна мысль: неужели я стал инвалидом, абсолютно глухим, и придётся уйти из школы? И это пугало больше всего.

Медсестра, схватив меня за руку, дотащила до стола, усадила. И только сейчас я огляделся. Показал ей жестом, что надо посмотреть, насколько сильно пострадали остальные. Многих посекло осколками. Мария Тимофеевна бросилась к ребятам, губы у неё шевелились, но я ничего не слышал. Бросил взгляд на блюдо, где ещё лежало два пирожка, и стало жалко, что не доел. В них могли попасть осколки.

Скорая приехала вместе с ментами. Врач — плотный мужчина средних лет в белом халате, белой шапочке, отлично выбритый несмотря на то, что время уже близилось к вечеру, вначале подошёл к раковине, аккуратно вымыл руки, протёр салфеткой, которую подала медсестра. И только потом начал меня осматривать. На голову надел зеркальце, посветил маленьким фонариком в одно ухо, потом в другое. Вытащил блокнот и на удивление чётким ясным почерком написал: «Барабанные перепонки не задеты. У вас есть шанс восстановить слух».