Наконец, разговор зашёл в ту щепетильную тему, о какой сам Ратмир, по какой-то причине боялся даже подумать лишний раз. Он и Лютица…
Как так получилось, что он влюбился в неё? И сам того не заметил, всего-то три встречи случилось.
Ответа вдруг не нашлось, а ведь раньше постоянно находились какие-то оправдания. Но в действительности, он прямо сейчас осознал, что нет у него тяги к Лютице, совсем нет. Это как морок был наведён.
— Я думал, что объявится брачная метка, такие у княжеских сынов всегда появлялись. Но у нас с моей невестой её нет. Сейчас траур по княгине Софье, вот я и взял время, если метка появится, то женюсь, если нет, то придётся ждать суженую.
Любава вдруг резко придержала своего коня. Откровение Ратмира её очень заинтересовало.
— Постой, князья не могут жениться на той, у кого нет метки?
— Нет, таков закон. Это выше нас. Мой брат понимает, что интерес к Лютице он запретить не сможет, но и я понимаю, если она не зажжёт во мне искру, то ничего не произойдёт, я не приду в её дом с дарами…
Глаза девушки округлились, кажется, она впервые слышит настолько романтическое признание от парня.
— Вот и я тоже, только по настоящей любви хочу замуж выйти. Меня всё равно кто-то да сосватает, но я бы всё отдала, чтобы у меня была метка, чтобы мой суженый был только мой и любил меня так, что…
— Даже Алмаза бы отдала? — Ратмир тут же поймал Любаву на слове, она лишь улыбнулась и прошептала:
— Всю себя и любовь до гроба. Это гораздо больше, чем Алмаз, — смутилась и пришпорила коня, осознав, что сказала намного больше, чем дозволено говорить молодой боярышне. Очень уж по сердцу ей пришёлся молодой княжич.
— Постой! Вот непоседа. Свалишься, да и где твоя лавка со сладостями я не знаю. Постой!
Любава остановилась.
Красная от смущения, дышит прерывисто и вдруг громко ойкнула и поморщилась от боли.
— Что? Ударилась? Что-то болит?
— Наверное не заметила, как руку содрала, больно-то как…
Она отпустила поводья, задрала рукав и ещё громче воскликнула:
— Ой! Это? А разве так? Это ты-ы-ы-ы?
И протянула руку удивлённому Ратмиру. На её белой коже чуть выше запястья начала проявляться голова медведя. Фамильная, княжеская метка.
А в следующий момент Ратмира пронзила острая боль, он согнулся и застонал, положив голову на крепкую шею Верного.
— Боже мой, Ратмир, что с тобой…
— Плохо мне, жжёт внутри всё огнём.
— Сейчас, держись, миленький, держись, наше подворье совсем близко.
Любава подхватила узду Верного, и неспешно, чтобы княжич не свалился с коня, повезла его к дяде, забыв про собственную боль на руке.