На шерсть планов громадьё — валенки, одежда, ткань. Только не сейчас, не время. И так на одни пологи две недели ушло. Без машин как-то кисло всё выходит и дорого.
Глава 11
Рана на затылке затягивалась быстро, всё благодаря бабке-травнице. Отвары та варила отменные, повязку пропитывала настоями трав, которые здорово отёчность снимали и приглушали боль. Хоть и отдали золотой, решился лично проведать, отблагодарить. Корысть есть, но самая маленькая, хочу рецепт выведать, пригодится, хоть и путь дальний предстоит.
Жила бабка на лесном островке в болоте, которое и лютой зимой не замерзало. Не так-то просто проход найти, благо Деян тропку сию знал, провёл к бабке. Покосившаяся избушка из толстенных брёвен и без того наполовину утопала в земле, а зимой высокие сугробы аккурат под крышу намело. На торчавшем как гребень коньке, на кривой палке насажен лошадиный череп, разве что глаза не светились. Вход между сугробов расчищен, то я пацанов присылал в благодарность за помощь с лечением. Как и любую знахарку в это время, в Ивани Лукерью боялись и уважали одновременно. Кто за ведунью чёрную почитал, а кто ей жизнью был обязан. Потому слухи о ней ходили самый разные, вплоть до того, что бабка красоткой оборачивается и на ступе по ночам летает, да с самим болотником якшается. Разве удивительно слушать это от тёмных людей? Седмицы не прошло, они и меня к лешему в знакомцы записали.
Немногочисленные выступающие из снега брёвна покрывал густым слоем мох, он рос столь густо, что эко-дизайнеры с вертикальным озеленением и моховыми стенками нервно курят в сторонке. Лёгкий дымок шёл откуда-то из сугроба, на разлапистом старом дубе, укрывающем добрую половину избы, сидел здоровенный ворон и, свесив голову вбок, внимательно рассматривал гостей.
Постучавшись для приличия, толкнул покосившуюся дверку и шагнул в сумерки. Внутри антураж не уступал. Комнатушка небольшая и под потолок всё связками травы увешано, рогами и шкурками. Пришлось в три погибели склониться. В углу пыхтела сложенная из дикого камня печурка, у которой грелась одетая в тряпьё бабка. Если дом не особо походил на избу на курьих ножках, то сама бабка — чисто копия бабы-яги. Нос крючком, на ногах лапти из корешков, балахон зелёный, что на тряпку половую больше похож. На голову вовсе чудного вида рогатый головной убор напялен — кика. Глаза светлые, голубые, да горят словно льдинки на солнце.
— Здрав будь, Лукерья!
— Здравствуй и ты, Прохор, — ответила бабка, с ухмылкой, как будто знала, что имя не моё.
Я несколько опешил, но продолжил: