Местная молодежь в количестве трех незамужних девиц (мальчики, отслужив в армии, домой обычно не возвращались) раз в неделю, в уик-энд, моталась в славный город Ебург и получала там культурную жизнь по полной программе. Поэтому в библиотеке до моего появления была всего одна читательница — учительница Таня. Она ждала из армии жениха и по вечерам ей было нечем заниматься.
Детей в школе было, понятно, мало. В четвертом классе у меня было пять учеников, в шестом — трое, в седьмом — одиннадцать, в восьмом — почти по Хармсу, то ли семь, то ли восемь (хоть убей не помню). Первый класс учила заневестившаяся читательница Таня, второй и третий — безымянная (в моем сознании) тетенька, которая ездила на работу из закрытого города без названия, а в пятом русский язык и литературу вела директор школы Таисия Андреевна, которая тянула на себе все гуманитарные предметы, какие только можно придумать. До моего появления она и с языком-литературой справлялась на раз. Дома она выращивала лимоны и апельсины в кадках. У нее был цветной телевизор, что автоматически делало ее духовным лидером поселка. Слово Таисии Андреевны было законом почище решений партии.
Еще в школе были математик Александр Григорьевич и его жена (имени опять же не помню), которые поделили между собой все более-менее точные науки; Александр Григорьевич как-то справлялся еще с географией и физкультурой.
Других педагогических кадров в нашей школе не было.
Дети в поселке Таватуи, надо сказать, были очень хорошие. Добрые, симпатичные, с изрядным воображением. Кроме разве что некоторых восьмиклассниц, которые достигли преждевременной зрелости и были уже вовсе не дети, а маленькие тетки. Мне, в мои девятнадцать, казалось, что они гораздо старше, и жизнь их практически закончена.
С прочими детьми была только одна проблема: почти все едва читали по слогам. О том, как они писали, лучше не вспоминать даже. Почти никак они не писали, честно говоря. Исключением мог считаться, разве что, седьмой класс, где больше половины учеников (шесть девочек и один мальчик) вполне тянули на честные, заслуженные, трудовые тройки. В тех условиях они, понятно, были у нас практически отличниками.
С седьмым классом вполне можно было заниматься по школьной программе, с прочими нужно было что-то срочно придумывать. Приходилось читать им вслух некоторые программные тексты, маленькими отрывками, обсуждать и анализировать прочитанное, объяснять поведение героев с точки зрения детского житейского опыта.
Эти дети, надо сказать, почти всегда меня изумляли свежестью подхода. Например, объяснили мне, что Татьяна осталась со своим стариком потому, что он «наверное, не пьет и не бьет ее, а с Онегиным еще не известно, как повернется». Таких аналитиков, как были у меня в поселке Таватуи, уж не будет никогда. Надеюсь, они меня хоть чему-то все же научили.