которая живет там, где меня больше нет.
Ее телефон — единственная формула моего родного города, которую я помню наизусть. Потому всякий раз, возвращаясь туда (обычно на день, не больше), я с нею вижусь. Мы пьем кофе, болтаем и через час с легким сердцем расстаемся еще на несколько лет.
А беседа наша выглядит примерно так:
— Как дела? — спрашиваю.
— Есть у меня знакомая по имени Оксана, — Юлька начинает издалека. — И вот однажды ночью она потеряла сознание в ванной. Испугалась, подумала, что умирает. Рассказывала: «Лежу я на полу, ни пошевелиться, ни крикнуть не могу, думаю: вот ведь сколько умных книжек прочитала, а что делать после смерти не знаю…» Так вот, у меня та же фигня.
— Что, в обмороки падаешь? — сочувствую.
— Нет, заканчиваю аспирантуру.
Все же великодушная судьба исправно снабжает меня, нехристя, прекрасными и странными дружбами. Или даже прекрасными призраками недоосуществившихся дружб. И это — лучшее, что может случиться с живым человеком (за исключением, разве что, восхитительной возможности вдыхать и выдыхать).
Эта книга посвящается Дусе,
которая мечтает поскорее вырасти и пойти работать в библиотеку. Дуся пока совсем маленькая и не знает, что некоторым мечтам лучше бы не сбываться.
А уж мечта о библиотечной службе не должна сбываться ни в коем случае. Уж я-то знаю.
Много больше, чем волшебная лавка для рядового мечтателя из семейства литературных героев, никак не меньше, чем винный погреб для алкоголика — вот чем была для меня библиотека.
Первой была библиотека для взрослых, при Доме Офицеров, в нашем военном городке.
Мама брала меня туда с собой. Пока она выбирала романы для чтения (про войну для папы, про любовь и смерть — для себя), мне удавалось аккуратно высвободить руку и отправиться бродить среди стеллажей. Нюхать книжную пыль, разбирать надписи на переплетах. Идея борхесовской Вавилонской Библиотеки была бы мне в ту пору близка и понятна: казалось, что помещение библиотеки — вполне бесконечный лабиринт, и лишь недоразумение, глупое стечение обстоятельств, а то и вовсе зловещая черная магия взрослых принуждает меня возвращаться к столу библиотекаря, вместо того, чтобы потеряться.
Потеряться в этом дивном пространстве очень хотелось, но так и не удалось — разве что, в сугубо метафорическом смысле.
Зато удалось уговорить родителей записать меня в детскую библиотеку. Мне тогда было пять лет, и родители никак не могли смириться с тем, что ребенок у них получился странный: мало того, что буквы откуда-то знает, так еще и готов целыми днями над книжками сидеть, глаза портить. Им казалось, с этим надо как-то бороться.