Всю ночь кикимора ворочалась, вздыхала и при свете свечи рассматривала себя в осколок зеркала. На заднем фоне высились мачты загадочной белопарусной каравеллы, а из-под лихой треуголки юной пиратки змеились буйные кудри. На следующее утро кикимора встала не с той ноги, ведь ночь ее была бессонной и загадочной. Ей чудились крики: «Полундра!», «Свистать всех наверх!» и «Тысяча чертей, но ты будешь моей, красотка!» Но на дворе был обычный вторник, в кабинете уже пыхтел за гроссбухами зампотылу, списывавший как негодное, новое обмундирование, и Хаврошкина пиратская суть никому, кроме нее, была не очевидна.

«Степанида хватится зеркала, придет сюда и отберет сокровище! — встрепенулась Хаврошка, — была у меня мечта, да и той не станет». Надо было что-то придумать, запрятать зеркало так, чтобы не нашел никто: ни шустрая мышь со своими серыми приятелями, ни ее домовой Борода, ни запечник Агафоша, никто! С другой стороны, сердце кикиморы стал подтачивать червячок, называемый совестью. Раньше нахальная Хаврошка о таком и не слыхивала.

«Я хоть в зеркальце посмотрюсь, так на полкопеечки счастливее стану! А Степаниде эта игрушка ни к чему, ее и так Борода любит», — убеждала себя Хаврошка, но червячок точил и точил.

В кладовую прибежала тайными мышиными тропами Степанида и вылезла из-за плинтуса.

— Айда ёлку наряжать в котельной, ведь скоро Новый год!

Хаврошка вздрогнула и сунула руку с зеркальцем под фартук.

Степанида иХаврошка двинулись в котельную. Кикимора не ожидала, что Степанида побежит за ней следом, надеялась на то, что та юркнет в свой тайный ход. Но необходимости скрываться не было. Милиционеры разошлись по домам, и огромные каблуки их сапожищ не грозили мышке. Только в дежурной части дремал лейтенант Березкин, мимо которого и прошмыгнули подружки. Хаврошке не удалось спрятать краденое зеркало.

Мышь что-то пищала про новогодние приготовления, про раздобытую Агафошей пачку ванильных сухарей, про сюрпризы под ёлкой, про сочиненные Бородой новогодние частушки.Хаврошка её не слушала, думая только о том, как бы улучить минутку и спрятать зеркальце.

Дверь в топочную была приоткрыта, из комнатки выглядывали пушистые елочные ветки и звучали залихватские частушки Бороды. Агафоша бренчал на балалайке.

* * *

Мышь не пудрилася, Не румянилася. Я не знаю, почему Мне понравилася.

Степанида юркнула первой, села на задние лапки и грозно спросила:

— Прохлаждаетесь?

— Нет, — заверил её Агафоша, — домовой ждёт свою музу, а я ему подсобляю.

Кикимора протяжно вздохнула. Она подумала, что было бы совсем неплохо тоже быть чьей-то музой, и украдкой взглянула в зеркало. Увы, там отражалась только аккуратная поленницу дров, стопка газет для растопки и привязанные к матице пучки душистых трав. Кикимора разволновалась и обвела взглядом честную компанию. Каждый был занят делом. Домовой привязывал ниточки к конфетным фантикам, Агафоша укреплял алую звезду на макушке, Степанида уплетала сухарь. Никто вроде бы не заметил ничего такого…