А на самом верху в башне под шатровым куполом злился и кусал кулак призрак бывшего студента Соломона Каца, превратившийся в алчного Щасприду.
Не стать ему настоящим владельцем времени, великим хроноквестором! Так и будет он вечным никчемным студентиком!
Никто теперь не спешил на свидания под башенкой с часами. Никто не торопил время, никто не просил стрелки часов повернуть вспять. Щасприду смотрел на нежное свечение старинных монастырских песочных часов. На дне их большой колбы блестящей рыбкой плескалось золото потерянного кем-то времени. Со злости он хватил об пол колбу, и освободившиеся минуты развеялись сверкающей пыльцой, вылетели в узенькое окно и озарили площадь.
— Можно еще погулять, до ужина так много времени! — ворковали старушка и старичок на скамейке.
— Ого, да я на футбол успеваю! — крикнул мальчишка и вскочил на велосипед.
— Похоже, я смогу получше подготовиться к контрольной, — пробормотал очкарик.
— Соломон, где ты? Это я, Глашенька. Я сейчас приду! Как долго мы были врозь.
Пиратка
Кикимора Хаврошка имела множество недостатков и грехов, которые всегда себе прощала. Самым любимым из всех был грех воровства. Она воровала самозабвенно, без всякой на то причины. Ни голод, ни нужда, ни страсть коллекционера, ни подростковое любопытство не способствовали Хаврошке что-то стибрить, слямзить, стащить, умыкнуть и присвоить. Сама любовь к искусству делала воровство чем-то вроде смысла каждого Хаврошкина дня. Пуговица или бублик, записная книжка, тюк белого рубашечного полотна, кожа для подметок сапог… В милиции Кольчугино было чем поживиться, а с появлением мышки Степаниды, Хаврошке теперь было на кого свалить.
Свечи, карандаши, веники, ветошь для мытья полов — в пропаже нужных в хозяйстве вещей можно было смело обвинить новую серую подругу. Хаврошка не боялась разоблачения, характер Степаниды изучила и потому знала, что мелкая лейтенантка всё простит своей одноглазой и несчастной подруженьке. Поэтому Кикимора с каждой новой пакостью все смелела и смелела.
Дошло однажды до того, что она утащила у мышки осколок её волшебного зеркала. О том, что зеркало волшебное, Хаврошка и не знала, но взглянув в него мельком, не могла оторваться. На нее, одноглазую и лохматую, смотрела не курносая и конопатая неряха, а юная пиратка. Да, одного глаза не хватало и ей, и на лице имелась аккуратная кожаная повязка, но в остальном… Смоляные кудри, драматический излом бровей, тонкий нос с хищными трепещущими ноздрями и сочные губы.
«Неужели я такая? А вы-то, други нечистые, скрывали от меня истинный облик?» — ахнула кикимора и шустро сунула осколок зеркала в карман передника.