Мышь вздохнула и решила, что миссия закончена, раз нерушимые мышиные принципы начинают пошатываться. Она пробежалась по потолку, вернулась на пол, юркнула в щёлку и очутилась на улице, где могла дохнуть свежего воздуха. Тут уже не пахло кондитерскими тайнами. Тысяча рыночных ароматов заглушила воспоминания о пекарне. Степанида чихнула, устроилась на подоконнике, и тут же к ней подкрался тот самый облезлый кот. Он сел рядом и обернул вокруг лап куцый хвост.
— Не бойся, следственная мышь, — промяукал он хрипло, — я о цели твоего прихода вполне осведомлен. И не трону тебя.
— Я — мелкая лейтенантка на ответственном задании, и я тебя не боюсь, — высокомерно фыркула Степанида, — кто таков?
— Кныш. Домовой я… Облик пришлось принять временный.
Степанида покачала головой, словно хотела сказать: «Эк тебя, любезный, расшерстили!» Но раз кот пришёл сам, следовало его выслушать.
— Жизни не стало мне с приходом этого менеджера, чтоб его нечистые взяли, — пожаловался Кныш, — пришлось богомерзкий облик принять, и держат меня в пекарне нынче из жалости. Теперь всё стало на коммерческие рельсы. Нет больше славного хлебного духа, содружества умелых рук, святой водицы и просеянной муки. Где буханки, что могли бы стать эталоном килограмма веса? Где сухари, испытанные огнём и стужей? Где крендели с маком, завитые в спираль бесконечности?
Кот сел перед мышью и вытер хвостом набежавшие слёзы. Впервые за много лет Степаниде стало жалко потенциального антагониста.
— И где? — спросила она участливо.
Домовой непоэтично ответил и поправился:
— В череде безумных дней канули.
— Что же ты не борешься?
— Боролся. И весы расстроил, и батонную машину сломал. Но пришёл Надмирный Инквизитор и сказал, что я нарушаю уложения для домашней нечисти, и пригрозил отрубить бороду.
— Какую бороду? — недоверчиво спросила мелкая лейтенантка.
— Которая у меня, как у домового имеется. Не всегда же я в хвостатом обличье живу.
Мышь длинно вздохнула. Она знала не понаслышке, что с Надмирной Инквизицией шутить не стоит.
— А как раньше всё было устроено?
Домовой в облике кота разговорился. Бизнес начинался с домашней выпечки хозяйки. Хвалили соседи расстегаи и чебуреки. Пироги заказывали на свадьбы, пирожки на поминки. В кармане зазвенели денежки, и хозяйка открыла небольшое производство. Сложили наспех две русские печи. Запечники трудились на славу. Кныш глаз не смыкал, проверяя, чтобы мука не отсырела, в сухофруктах не завелась шашель, и чтобы мыши не попортили запасов. Но хозяйке всё было мало. Она пригласила менеджера, и тот написал какой-то коварный план развития производства. И теперь по этому плану теперь все стали жить. А менеджер ходил и сверялся с тетрадкой. И чуть что начинал кричать и вопить: «Не допустим перерасхода сырья, нет браку! Долой дедовские методы». Стали выпускать только новомодное: багеты, круассаны, чиабатту, бриоши. Вместо дрожжей — порошки, вместо яиц — порошки. Вместо сердечной заботы о хлебе тоже порошки… А ему, домовому, даже молочка не нальют.