Дверь «Sofrito» распахнулась, и в холле, залитом мягким светом, их встретила Нелли. В облегающем чёрном платье, с жемчужными серёжками, она выглядела как воплощение спокойного достоинства.

— Проходите, — её улыбка была тёплой, но сдержанной. — Ваш столик ждёт, — она провела компанию через зал, где в воздухе, напоённом ароматами чеснока, пармезана и свежего базилика, тихо звучала лёгкая итальянская канцона. Струны гитары переплетались с игрой на аккордеоне, создавая непринуждённый фон. Их ждал один из лучших столиков в глубине зала. На белоснежной скатерти уже была выставлена сопрано-тавола — классическая итальянская нарезка: прозрачные, тающие ломтики прошутто ди Парма, вяленые томаты черри, словно капли застывшего солнца, и горсть ароматных каперсов. Но главными героями стали два других блюда. В центре, на отдельной тарелке, лежал шар бурраты, похожий на спелую моцареллу, но это было обманчивое сходство. Стоило официанту сделать точный надрез ножом, как из него медленно, словно жидкий лунный свет, вытекло нежнейшее сливочное сердце — страчателла, смешанная со свежими сливками. Этот тающий, молочно-сладкий крем просился сразу на кусочек хрустящего гриссини. В отличие от мягкого хлеба, эти хлебные «палочки» были созданы для того, чтобы их ломать, обмакивать в соусы, оливковое масло с бальзамиком или намазывать нежнейшей бурратой. Они одновременно и столовый прибор, и изысканное украшение трапезы, и их главное очарование — в контрасте: хрупкая, золотистая хрусткость снаружи и лёгкая, воздушная мягкость внутри. Рядом, словно яркая палитра художника, расположилась доска крудите. На ней лежали хрустящие соломки болгарского перца всех оттенков — от алого до солнечно-жёлтого, нежные спиральки из цуккини, снежно-белые соцветия цветной капусты и хрустящие стебли сельдерея. Всё это было предназначено для макания в свежайший соус песто в керамической пиале, где терпкость базилика, солёность пармезана и пикантность кедровых орешков создавали идеальный контраст с прохладной свежестью овощей.

Стол, казалось, жил своей жизнью, источая ароматы, способные растопить любое напряжение. Мадам Вальтер, устроившись поудобнее, с восхищенным вздохом обмакнула хрустящую спиральку цуккини в соус песто.

— Божественно, — прошептала она, обращаясь ко всем собравшимся. — Эта зелень… она, как аромат самого лета. Та самая свежесть и полнота жизни, которую мы с Полиной и Ренато пытались поймать в портрете Луи, и тут же добавила на французском. — Une harmonie absolue, — её восхищение абсолютной гармонией мягко связали воедино искусство и реальность за столом. Ренато, до этого момента отстранённо наблюдавший за игрой света на лезвии ножа, повернул голову и встретился глазами с Полиной. Уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти невидимой улыбке, как в безмолвном признании их общего творения.