— Видишь? — его голос прозвучал приглушённо. — Это мы.
Полина, прижавшись щекой к его груди, медленно кивнула. Ей не нужно было смотреть, она и так чувствовала это. Их общая вселенная перестала быть метафорой, она пахла их кожей, звучала их дыханием и была навечно запечатлена в безмолвном зеркале.
Глава 8 «Гедонистический код»
Последний день сентября подарил городу прохладу, пахнущую опавшими листьями и лёгким дымком — ностальгическим дыханием ушедшего лета и предвестием настоящей осени. В шесть вечера у входа в «Sofrito» уже зажглись фонари, отбрасывая тёплые круги на потускневший асфальт, когда к обочине плавно подкатил автомобиль Ренато. Он вышел из машины первым, и даже в сгущающихся сумерках было видно, что его фигура, как живая иллюстрация итальянского понятия «sprezzatura». Это настоящая итальянская философия и эстетический идеал, означающий «небрежную элегантность», «умышленную небрежность» или «виртуозную лёгкость». На нём был костюм от Loro Piana цвета антрацита, сшитый из матового кашемира такой тонкой шерсти, что он, казалось, впитывал весь вечерний свет, мягко обозначая лишь безупречный крой. Пиджак был расстёгнут, открывая водолазку цвета сливочного масла, намёк на то, что его элегантность не нуждается в галстуках и формальностях. Брюки с идеальными стрелками падали на матовые лоферы Tod’s цвета горького шоколада.
От Ренато исходил лёгкий шлейф сандалово-табачного парфюма, с нотами ветивера. Это был аромат дорогой кожи, старого дерева и уверенности, не требующей доказательств. Ренато обошёл машину, чтобы открыть дверь Полине. В этом безупречном образе он был молчаливым вызовом самому себе и прошлому, что ждало его за дверями ресторана. Его внешний вид без слов говорил о том, что он не сломлен, он эволюционировал.
В это же время к обочине плавно подкатил тёмный внедорожник. Из него первой вышла Марта, в строгом пальто цвета мокрого асфальта, её образ был криком о собранности и воле. За ней, обходя машину, появился Игнат в добротном твидовом пиджаке и своим внешним спокойствием он словно уравновешивал её скрытое напряжение. Но главным действующим лицом стала мадам Вальтер, приехавшая вместе с ними, и появившаяся из салона не без помощи Игната. Полноватая, но необычайно легкая в движениях, с пышной, аккуратно уложенной копной седых волос, она была облачена в струящееся платье-пончо глубокого сливового оттенка. Её глаза, лучистые и влажные, сразу же нашли Ренато и Полину.
— Ах, вот и они! Наши спасители! — её голос, густой и тёплый, как хороший коньяк, разнёсся под вечерним небом. Она взяла под руки и Марту, и Игната, притянув их к себе в своеобразный седой ореол. — Смотрите, какая картина: талант, успех и… любовь, — она многозначительно перевела взгляд с Ренато и Полины на Марту с Игнатом. — Цените эти мгновения, мои дорогие. Жизнь так коротка, чтобы тратить её на гордость и расстояния. Надо брать от неё всё, плечом к плечу, пока сердце бьётся. Это самое большое богатство, которое у нас есть, — её слова, произнесенные с неподдельной, чуть грустной нежностью, повисли в воздухе, заставив Марту на мгновение опустить глаза, а Игната одобрительно кивнуть. В этом был весь смысл приглашения мадам Вальтер — не просто ужин, а тихий, настойчивый призыв ценить то, что имеешь.