— Не хотите ли кофею? — спросила графиня.
— Нет! — ответил граф, и овладел ею прямо на лестнице. А за окном вовсю цвела акация и чирикали воробьи…'
— Прекрасно! — говорит редактор, — Только вот действующих лиц маловато.
— Хорошо, — отвечает автор и, тяжело вздохнув, забирает рукопись. Приносит через некоторое время снова: '…По мраморной лестнице спускался молодой граф, навстречу ему поднималась графиня.
— Не хотите ли кофею? — спросила графиня.
— Нет! — ответил граф, и овладел ею прямо на лестнице. А за окном цвела акация и чирикали воробьи. А в саду десять мужиков гнули рельсу…'
— Чудесно! — сказал редактор. — Только нет взгляда в будущее.
Помрачнел молодой писатель. Забрал роман и ушёл. Вернулся на следующий день, бросил на стол редактора рукопись и вышел из кабинета. Редактор читает: '…По мраморной лестнице спускался молодой граф, навстречу ему поднималась графиня.
— Не хотите ли кофею? — спросила графиня.
— Нет! — ответил граф, и овладел ею прямо на лестнице. А за окном цвела акация, и чирикали воробьи. В саду десять мужиков гнули рельсу. «А ну её нафиг», сказали мужики. «Пойдём домой, догнём завтра…»
Хрюкнула и забулькала дочь первого наркома финансов, вилял машиной, распугивая редких прохожих и частых голубей, сын всесоюзного старосты, звенела колокольчиками дочь еврейского народа и внучка известного русского писателя. Сидел и блаженно улыбался сын XXI века.
«Да», — улыбнулся Пётр, — «И правда — мир неизбалованных юмором людей. Кто у них есть? Зощенко, Ильф с Петровым — и всё. Жванецкий ещё только появился, и сам не выступает. Нет никаких „камеди клабов“ и десятка других „вуменов“. Можно даже попытаться написать несколько миниатюр для Райкина».
Тем временем попутчики отсмеялись. Неожиданно обиженно произнёс «Сын»:
— Я не понял второго смысла.
— Саша, ну что ты. Это ведь Пётр Миронович намекает на Синявского и его статью «Что такое социалистический реализм?».
— А ведь действительно. Образно-то как. Сразу и не понял. Старею.
— А я вам говорила, — ещё раз звякнула колокольчиком Люша, — Пётр Миронович вчера нам со Смирновой Верой Васильевной три притчи своих рассказал — так я теперь на мир другими глазами смотрю. Словно через грязное мутное стекло глядела, а теперь это стекло вымыли. И непонятно ещё, хорошо ли это, когда всё видишь ясно. Хочется самой вновь стекло запачкать.
— Интересно. Заслужить от Люши похвалу. Далеко пойдёте. Может, и нам расскажете свои притчи, Пётр Миронович? — повернулась на сидении, разглядывая его Исидоровна.
— Это невесёлые притчи. Давайте я вам лучше ещё анекдот расскажу.