Штелле по ходу этой горячей речи Каца всё мрачнел. Это ведь не пять, или сколько там, тысяч китайских иудеев стоят перед такой поганой перспективой. Это сотни миллионов людей. Ну, китайцы они — так что же, не люди теперь? И за что будут умирать? За что умирали в отрядах маоистов и гоминьдановцев? Такие же забитые, забритые, палками и пинками согнанные.

Тьфу. Отвратительная штука — власть. Заставляет поверить, что можешь повлиять на многое, и начинает глодать, когда понимаешь, что реально у тебя в руках гораздо меньшее, да и то бьётся и выворачивается, как свежепойманный лосось. Рекордсмена, какого-нибудь ротастого зверюгу-тайменя из верховий Чёрного Иртыша на два аршина и три пуда, голыми руками не словить. Не заставить даже плыть, куда тебе надо. Хоть маленького-то удержать бы да направить в садок, где кормят, лечат, бережно икорку выдаивают. Помочь? Попробовать, разве что…

— Хорошо, допустим — но как я помогу? Они не пройдут ко мне через весь Синьцзян, а к вам через границу китайские войска столько народу ни за что не пропустят.

— Они откуда-то узнали, что у Кима корейского с Израилем разрядка намечается. Вот хотят проситься, чтобы он сначала пропустил их через границу к себе, а потом уж к нам — но я что-то не верю, что он на это сам пойдёт. Перестраховщик. Побоится рассердить Китай — хотя и непонятно, кого там сейчас можно рассердить, кто и как его может захотеть за это наказать. А вы, Пётр Миронович, с ним знакомы неплохо, выручили даже. Может, позвоните, замолвите словечко? А мы уж бы его отблагодарили, чем сможем — грибов насолим в бочках, папоротника, рыбки наловим… Ведь плохо у них с продовольствием. У нас тоже не то, чтобы богато, но уж постараемся. Соберём, что сможем. Кровь — не водица. Ради своих…

— Ну будет, будет, — Штелле слышал, что у старика даже голос начал дрожать. Что, сам не человек, что ли? Малька этого, на песок выброшенного, обратно в воду выпустить — невелик труд. Может, зачтётся ему где-нибудь. Когда-нибудь. В третьей жизни. — Позвоню. Колотите бочки.

Глянул на карту, что висела на стене. Недавно повесил и отмечал, что там в Поднебесной и вокруг творится. От Харбина до корейского Наджина неблизко, да ещё и по горам придётся тащиться.

Тяжёлая китайским евреям предстоит дорога в светлое будущее.

Интермеццо двадцать первое

— На последних олимпийских соревнованиях стрельбе наш стрелок попал в тройку призёров!

— А нефиг было подпрыгивать!

Сержант Каблет Мырзахметов, которого за глаза именовали «Кабриолетом», долг Родине отдавал в Чехословакии — потому на русских, что переделали его имя, сильно и не обижался. «Кабриолет» даже нашёл в одном польском журнале, «Урода» называется, эту машину — там шикарная девица в таком «мерседесе»-кабриолете сидела, ручкой махала. Журнал опера изъяли у спекулянта. Выпросил сержант себе, вырезал картинку и приклеил на шкафчик в раздевалке секции по самбо. Пусть все знают, что это — шкафчик кандидата в мастера спорта по самбо и классической борьбе Каблета-Кабриолета.