Гречко, понятно, доложили. Орать не орал — но шипеть начал. Пётр попытался ему объяснить, чем может дело закончиться — не говорить же, что на самом деле получилось. Не помогло — маршал закусил удила. Тишков махнул было рукой, а тут Филипповна приходит на работу и отпрашивается. У соседей убили мальчика в армии.

— Подробности, — сердце кольнуло.

Старослужащие заставили стирать носки, а он — сын офицера, целого полковника, воевавшего. Отказался. Забили. Может, и не хотели — но проломили височную кость. Понятно, арестовали, но сына матери этим уже не вернуть. Пётр тогда собрался и поехал к Гречко. Опять не получилось.

— Что, на воле мало молодёжь дерётся?

Хрен тебе, Андрей Антонович! В этот раз не прокатит. Пошёл Пётр к Косыгину и изложил своё видение проблемы. Алексей Николаевич хоть и выслушал, но сразу сплеча рубить не стал. Потом сидели вчетвером с Гречко и Шелепиным, Пётр опять рассказал, чем «может» закончиться.

— Кликушествуешь! — Гречко теперь принципиально не сдавался.

Пётр думал, что Шелепин сейчас встанет на сторону маршала, просто чтобы Петру досадить — и всё опять кончится ничем. И вдруг бац!

— Андрей Антонович. Давайте вот как поступим. Я дам задание старым отслужившим коммунистам и Героям Советского Союза: провести в армии встречи с молодёжью. С ними поедут в качестве сопровождения сотрудники КГБ. Если в части будут выявлены подобные случаи, то командира дивизии, пусть он дважды Герой, разжалуют в лейтенанты, командира полка — в сержанты, командира роты — в рядовые, а командиру взвода выпишут билет на зону лет на пять. Я прикажу дело сфабриковать. Доллары там у него найдут пускай. Если узнаю, что хоть один человек в проверяемом подразделении будет предупреждён, то напишешь заявление на пенсию. Ясна задача?

Гречко покраснел, побелел, посинел и лёг в больницу на неделю. Пятерых генералов и полковников тогда сделали лейтенантами, ну, и по нисходящей — и всё это потом месяц разжёвывалось в газете «Красная Звезда».

Для бывших сидельцев сформировали отдельные строительные батальоны, а попытки дедовщины офицеры пресекали с такой жестокостью, что при слове «дед» или «дембель» солдат из старослужащих подпрыгивал и бежал менять штаны. Полгода все офицеры дежурили в казарме и туалетах. Из-за случайного синяка роту лихорадило неделю, пока в неё не приезжал генерал и прокурор и не устраивал допросы с пристрастием. Было заведено почти три с половиной тысячи уголовных и административных дел, которые закончились без малого тысячью направлений в дисбаты.

Взбешённый Гречко издал приказ: брать бывших уголовников только в моряки, и создал пятьдесят новых строительных батальонов из этих «моряков».