— Козел! — согласилась Надя, давясь слезами обиды.
— Мы тут мной рискуем! Жизнь ему спасаем! А нам что? Даже спасибо не сказал! Неблагодарный! — возмущалась Мадам Сижу.
— Согласна, — вздыхала Надя. Ей было до слез обидно. И теперь слезы обиды текли по ее щекам. Нет, ну мог бы… Хотя бы цветочек подарить… Или апельсинку… Ну хоть что-нибудь… Или просто прийти и узнать, как она себя чувствует? Неужели это так сложно?!!
— Хнык, — всхлипнула Надя, чувствуя пустоту. — Это же банальная вежливость! Я же большего не прошу!
«Вот, а я говорила! Мерзавец, подлец, бесчувственный гад!», — злилась Мадам Сижу. — «Не пришел, не навестил!».
— Да, — всхлипнула Надя. Она не жалела о том, что спасла чужую жизнь. Вовсе нет. Она жалела лишь о том, что в спасенной жизни ей все равно нет места.
Глава двадцать третья
Глава двадцать третья
— Он так ничего и не понял, — прошептала Надя, чувствуя, как слезы градом катятся.
В комнату вошел тот самый молодой слуга. Он посмотрел на Надю и почему-то отвел глаза.
— Спасибо, что помог, — улыбнулась Надя, сквозь слезы.
— Все в порядке, ваше высочество, — ответил слуга. — Я рад, что вы поправились.
— Ну хоть кто-то рад! — заметила Надя со вздохом.
— Может, вам что-то нужно? — спросил слуга, глядя на Надю.
— Передай принцу, что он — мерзавец и подлец! Он мог бы прийти и навестить меня! Это несложно!
Слуга опустил глаза. И промолчал.
— Извините, — послышался его глухой голос. Он вышел за дверь. Совсем не вежливо, между прочим.
Надя решила сползти с кровати. Она посмотрела на столик, на котором лежала какая-то бумажка. А поверх нее лежал красивый перстень.
Надя вздохнула и взяла ее в руки, отложив перстень с королевской печатью.
— Ну надо же! — удивилась Надя, раскрывая письмо.
Там была всего одна строчка.
«Я дарю тебе свое сердце. Олеандр», — прочитала Надя.
— Что? — вздохнула Надя, не понимая, что это значит.
— Я дарю тебе свое сердце… — еще раз прочитала Надя.
«Ой!», — сжалась Мадам Сижу, предчувствуя что-то нехорошее.
Несколько секунд хватило, чтобы Надя опомнилась и дернула сорочку. Она увидела едва различимую замочную скважину с торчащим оттуда обломком ключа.
— Его сердце… — вздрогнула Надя, ощупывая грудь. — Его… сердце… Он отдал мне свое сердце… А если он отдал мне свое сердце…
Повисла тишина. Бумажка выпала на пол.
— Нет! — осела вслед за бумажкой Надя, положив дрожащую руку себе на грудь.
Она не знает, сколько просидела на полу, глядя в одну точку. По ее щекам текли слезы.
— Отдал мне свое сердце… Отдал мне свою жизнь… Почему? — едва слышно шептала Надя.
Слезы скатились прямо на бумажку. Она была уже насквозь мокрой. Чернила поплыли, а буквы расплывались.