— Разве? Мне казалось, австрийцев возмутило, что мы никак не учитывали их интересы при возможном разделе Османской империи…

— Как бы не так! — сверкнул глазами из-под очков дипломат. — Покойный государь рассматривал множество вариантов, полагая наилучшим из всех возможных присоединение к России лишь Молдавии, Валахии и небольшой части Северной Болгарии. Остальную часть Болгарии и Сербию его величество видел независимыми. Побережье Адриатического и Эгейского морей он считал верным отдать Австрии. Египет, Кипр и Родос — Англии. Крит — Франции. Острова Архипелага — Греции. Константинополь должен был стать вольным городом, на Босфоре предполагалось держать русский гарнизон, на Дарданеллах — австрийский. По сути, Францу-Иосифу предлагались весьма обширные и богатые территории, с перспективой стать одним из главных игроков на Балканах. Причем, не сделав для этого ни одного выстрела, не затратив ни единой полушки! [3]

— Однако! Если все так, то совершенно непонятно, почему англичане отказались от участия в этой комбинации? Или просто решили все забрать себе…

— Очевидно, испугались чрезмерного усиления России. Именно потому их цель — уничтожение нашего Черноморского флота. Без него Проливы нам не взять.

— Мечтать невредно, — усмехнулся я.

— Боюсь, что и французы хотят того же, из-за чего будут настаивать на нейтрализации Черного моря.

— Для того, чтобы выдвигать такие требования, сначала надобно победить. Впрочем, до мирной конференции еще далеко. Если вы не против, давайте вернемся к нашим немецким баранам. Каково ваше мнение о возможности совместной позиции Австрии и Пруссии? Они ведь, помнится, заключили наступательный и оборонительный союз весной прошлого года.

— Это, по сути, ничтожный документ, — отмахнулся Горчаков, — Берлин вынудили его подписать, но пруссаки добавили важнейшую оговорку, что соглашение будет вступать в силу только в случае угрозы общегерманским интересам. Другие же страны Германского союза предпочли держаться нейтралитета. Разве что мы вторгнемся в пределы Австрии, но это представляется совершенно невозможным и ненужным. В иных случаях Пруссия не то, что войны, даже мобилизации не начнет.

— Пожалуй, что так…

— Константин Николаевич, — осторожно начал новоиспеченный глава русской дипломатии, очевидно решив, что можно быть достаточно откровенным. — Я тут, некоторым образом, набросал нечто вроде циркуляра…

— На случай, если вас все же назначат министром? — хитро усмехнулся я.

Ответом мне была лишь извиняющаяся улыбка. Мол, сами все понимаете…

— Не угодно ли ознакомиться? Исключительно для того, чтобы между нами была полная ясность в подходах, раз уж государь направил вас со столь важной миссией к европейским дворам.