Паскевич же, несмотря на свою безусловную храбрость и военный талант, оставался один, упорно окружая себя посредственностями и безжалостно затирая всех, в ком видел хоть искру воинского таланта. Стоит ли удивляться, что под конец жизненного пути рядом с ним не осталось никого, кто мог бы подхватить валящееся из слабеющих рук знамя?

Нет, мы, конечно, поговорили. Он воздал должное разгрому союзников в Крыму и высадке в Батуме и Трапезунде. Я вспомнил службу под его началом во время похода в Венгрию. Обсудили судьбу бежавших к османам противников, многие из которых приняли мусульманство и воевали теперь на стороне турок. Некоторые, к слову сказать, угодили в плен и теперь ждали решения своей участи.

— Я слышал, ваше высочество хотели выдать их Вене? — старчески шлепая губами, поинтересовался Паскевич.

— Была такая мысль, Иван Федорович. В особенности вероотступников.

— Надеюсь, вы от нее отказались?

— Отчего же. Вопрос лишь в том, что Франц Иосиф готов предложить нам взамен?

— Но это же…

— Бесчестно? Нет, сударь мой, чистый прагматизм. Император Австрии не слишком умен, но подл, жесток и невероятно мстителен. Отчего бы не воспользоваться его слабостью?

Потом были еще встречи с депутатами от местных дворян и купечества, торжественный обед с участием сливок варшавского общества и бал. А утром я уехал. Разбираться в хитросплетениях местной политики у меня, признаться, не было ни времени, ни желания. Уж слишком все запущено. Непоследовательная политика царского правительства шляхту, с одной стороны, озлобила, с другой, убедила, что никаких серьезных санкций за бунты не последует. То есть, отдельным панам, конечно, не повезет, но в целом на их власть до сих пор никто не покушался.

Дальнейшее наше путешествие могло бы происходить с большим комфортом, но его, увы, на железных дорогах середины девятнадцатого века не наблюдалось. Большинство нынешних вагонов напоминают советские электрички. С жесткими лавками и без каких-либо перегородок. Говорят, в Англии уже есть вагоны с купе, но без сквозного прохода внутри.

Выход, как ни странно, подсказал пронырливый Трубников, разыскавший на станции штабной вагон, в котором в памятном 1849 году путешествовал генерал Федор Панютин. [3] По крайней мере, в нем имелось достаточно свободного пространства, чтобы устроить спальные места [4] для меня и моих спутников и поставить ширмы. Еще один вагон предназначался для перевозки слуг и охраны. Последнюю уже традиционно набрали из отличившихся в боях морских пехотинцев. Всего дюжина во главе с бессменным Воробьевым. Немного, но воевать мне в этой поездке не придется. По крайней мере, я на это надеюсь.