— Нет. То есть я слышал о твоем таинственном послании, но отец не стал сообщать мне подробности. Так это было письмо султана?

— Которое и стоило ему жизни. А может, и не только ему…

— Объяснись, пожалуйста, — растерянно попросил цесаревич.

— Господи Боже, я думал, уж в нашей-то семье все знают, на что способны жители туманного Альбиона!

— Нет, это решительно невозможно… это не может быть правдой… ведь в противном случае получается, мы — следующие?

На мой взгляд, в данной ситуации было бы правильнее сказать, что следующий — я, то есть Костя, но слова брата неожиданно пришлись мне по сердцу. Ведь они значили, что он не разделял нас даже в своем сознании. Это его «мы» прозвучало как зарок, как клятва на крови!

— Черта с два у них получится, — яростно прошипел я. — Все зубы обломаю, в глотке застряну, но сожрать им нас с тобой не позволю! Ты веришь мне⁈

Цесаревич в ответ лишь несколько раз кивнул головой, после чего протянул мне руку и крепко стиснул мою ладонь. Кажется, он и впрямь изрядно напуган. Остаток дороги мы провели в молчании. До сих пор набившее оскомину выражение — «англичанка гадит» — было для нас не более чем расхожей фразой. Теперь же она наполнилась зловещим смыслом.

Но, как говорится, кто предупрежден, тот вооружен. Действия противников внезапно вышли за пределы джентельменской схватки. Однако кто сказал, что в эту игру нельзя играть вдвоем? Берегитесь господа, вы сами подали мне пример!

Вскоре наша карета оказалась перед парадным подъездом Зимнего дворца и остановилась. После чего спрыгнувший с козел лакей опустил ступеньку и открыл нам дверь.

— Костя, умоляю, при посторонних на этот счет ни слова! — прошептал мне брат, перед тем как вылезти вон.

Оказавшись внутри, мы быстро двинулись в сторону отцовского кабинета, не обращая внимания на то и дело кланявшихся нам слуг и придворных. Перед ним в узкой (по дворцовым меркам, конечно) прихожей толпилась масса народа. Дежурные лакеи, камер-юнкеры, два лейб-медика и еще кто-то, чьих лиц я не запомнил.

Войдя внутрь, я сначала увидел до боли знакомую обстановку. Картины на стене, стол, кресла и камин, поверх которого высился бюст нашего дяди — Александра Благословенного. На стоявшей как всегда слева от камина раскладной походной кровати лежало то, что осталось от императора Николая…

Да, поначалу мне показалось, что я опоздал, и вся моя спешка ни к чему не привела, но вскоре выяснилось, что в этом некогда крепком теле еще теплится жизнь.

— Костя! — слабым голосом позвал он меня, не открывая глаз. — Ты здесь?

— Да, отец, — ответил я, опустившись перед ним на колени и взяв умирающего за руку. — Я приехал…