Размышления мои прервал прибывший для личного доклада командир Аландской бригады Лихачев.

— Разрешите доложить, Ваше императорское высочество? — не скрывая довольной улыбки начал он.

— Неужто хорошие вести?

— Так точно, Константин Николаевич!

— Тогда излагай.

— Отбили две атаки французов.

— Где наступали?

— Сначала пытались прорваться по склону вдоль берега, силами не менее трех батальонов при двенадцати орудиях. Потом еще один батальон пошел оврагом, да весь там и остался.

— Прямо весь?

— Ну, может кто и ушел, — одними уголками губ улыбнулся капитан второго ранга. — Но общие потери противника никак не менее полутора тысяч человек и пять пушек.

— Насчет пушек, врешь поди?

— Помилуйте, Константин Николаевич, они до сих пор на берегу валяются вместе с запряжками и тем, что осталось от зарядных ящиков. Можете сами убедиться!

— Ладно, верю… чего их супостатов жалеть. Но как вы до их артиллерии дотянулись?

— Это батарея капитан-лейтенанта Ильинского постаралась. Теперь Боске к нам долго не сунется…

— Боске?

— Так точно. Взяли несколько пленных и все как один твердят, что против нас его дивизия. Вдоль берега наступала бригада Буа, а оврагом пытался протий д´Отмар.

— Как думаешь, что еще может предпринять противник?

— Черт его знает. Пока топчутся на берегу. Может, что и замышляют, но скорее ждут помощи от флота.

— Десант не высадят?

— Нет. Их Ильинский так напугал, что больше десяти кабельтовых не подходят.

— Кстати, а что там за грохот был?

— Пароходо-фрегат «Вобан» взорвался. Сначала погреб на воздух взлетел, а потом как вода внутрь хлынула и котел. Страшное зрелище, доложу я вам. В таком аду вряд ли кто уцелел. Были еще попадания в «Гомер» и «Магеллан», но не такие опасные.

— Потери на батарее есть?

— Никак нет. Уж очень несподручно по ним с моря стрелять. Бомбы или уходят с перелетом, или бьют по обрыву. Пыли и шума много, толку мало.

— А что с десантной батареей, как его…

— Мичмана Шишкина.

— Да-да.

— Тоже не дурно. В другом месте с его ¼-пудовыми единорогами много не навоюешь, а в горах самое милое дело. Добрая половина потерь бригады Буа его заслуга. Но вот им от французских стрелков досталось. Шестеро убитых и столько же раненных.

— А в твоей бригаде много убитых?

— Много, — вздохнул Лихачев. — Только убитых почти два десятка, да тяжелораненных пятнадцать. Те же, кто могут стоять на ногах и стрелять изъявили твердое желание остаться в строю.

Я в ответ лишь молча снял фуражку и перекрестился, после чего все последовали моему примеру.

— А ведь вы, ваше императорское высочество, оказались совершенно правы, — подал голос, внимательно прислушивавшийся к докладу Гогинов. — Как будто предвидели, что французы попытаются пройти по холмам.