Статуя свиньи в храме Пульгукса, 2013.

Фотография Н. Чесноковой

Чакчегон и дочь дракона вернулись на сушу, в родной край Чакчегона. Люди были счастливы и первые дни только и делали, что пировали. Спустя год драконья свинья отказалась заходить в хлев — и, как уверенные свинозаводчики, Чакчегон с супругой сказали, что готовы пойти за свиньей туда, куда она сама захочет. А свинья захотела в Сонгак и легла прямо на старое место, где ранее был дом Канчхуна.

Это еще не окончание истории Чакчегона, но здесь уже много важных структурных элементов, которые мы можем вместе проговорить. Интересно самое начало истории, где Чакчегон растет без отца, потом спрашивает у матери, кто он, и получает лук и стрелы на совершеннолетие. Аналогичный троп мы видим в шаманских песнях о сотворении мира. Правда, здесь Чакчегон увлекается приключениями и до отца не доезжает. Что, скорее всего, к лучшему, поскольку Су-цзун к этому моменту либо скончался, либо близок к концу своей жизни.

Но обратим внимание, что если в шаманских песнях девушка рожает от небесного божества, то в этой истории его роль передана китайскому императору. А идея между тем одна и та же: союз небесного и земного, где небесное — это Сын Неба, император, а земное — дочь буддийского монаха.

В сюжет же внезапно у нас встраивается чужой эпизод, и в корейской литературе это история о лучнике Котхаджи. Записана она также в «Оставшихся сведениях о Трех государствах».

Согласно этой истории, Котхаджи был воином в отряде некоего вельможи Янвона, который отправлялся в Танский Китай. По пути корабль, на котором плыл Янвон и его подчиненные, остановился у острова Кокто и не мог двинуться дальше. Так прошло два дня, и Янвон велел гадателю разъяснить, что делать. Тот сказал, что на острове есть чудесный пруд, где нужно принести жертву.

Подготовили ритуальные подношения, положили. Вода в пруду взметнулась, но корабль так никуда и не поплыл. Зато ночью Янвону приснился некий старик, который попросил оставить на острове одного хорошего лучника. Проснувшись, Янвон рассказал о сне своим подчиненным, и те решили положиться на волю случая: написали на деревянных дощечках свои имена, окунули их в пруд и стали ждать, какая дощечка быстрее утонет. Утонула дощечка Котхаджи, ему и выпало оставаться на острове. Корабль же под попутным ветром поплыл в Тан.

Когда Котхаджи печально размышлял о своей участи, стоя в одиночестве на берегу пруда, оттуда появился тот самый старик. Он представился драконом, владыкой Западного моря и пожаловался на монаха, который спускается с неба, читает заклинания и обходит пруд. И если в рассказе о Чакчегоне у старика просто болела голова, то несчастный владыка Западного моря из истории о Котхаджи постепенно лишался своей семьи. От действий монаха вся семья его всплывала на поверхность, и монах каждую ночь пожирал одного из драконов, разрывая тела и выгрызая кишки и печень. Когда прибыл Котхаджи, в живых оставался сам владыка, его жена и их дочь.