Чего-то нужно было делать. Сейчас начнут подходить остальные его части и фланговый удар по идущему в походном состоянии артиллерийскому полку — так себе удовольствие. Ясно, что Ермолов и без него такого не допустит, разведку вышлет. Но. Но ещё и вечер с каждой минутой всё ближе, и Брехт перестал понимать французов. От слова этого… Хрен этих стратегов наполеоновских поймёшь, чего они задумали. Ночью обрушиться на вставшие лагерем силы баварцев? Да, ну, нафиг, так сейчас только он воюет, да ещё горцы. Сейчас все жентельмены. Правильными рядами и стойкостью духа солдатиков из расстреливаемых колон меряются. Тогда почему стоят защитники Флоренции и ничего не предпринимают?

Чего-то нужно было делать.

— Кристианушка! — братик многократноюродный, ломая кусты и мелкие дубки, да и прочие «оливки», возник как Сивка перед Буркой.

— Петер, мы воевать-то будем? — сейчас «нет» скажешь и в ряху получишь, такой настрой боевой на морде лица у братика крупными буквами напечатан.

— Как с ними — дебилами воевать, если они не хотят⁉ Сам в шоке! Ладно. Возьми десяток гренадер и пусть винтовки зарядят и у товарища ещё по одной винтовке заряженной возьмут. Делаешь так. Маршируете в прямом смысле этого слова прямо на них. Не доходя двести метров, останавливаетесь и стреляете залпом. Потом ещё раз из второй винтовки. Красиво через левое плечо разворачиваетесь и назад маршируете.

— А…

— Ты, старших не перебивай. Это не начало боевых действий, а плевок французам в рожу. Хочу посмотреть, как отреагируют. Но если всё же стрельнут вам в спины захотят, то падайте и отползайте по кустам. Только попробуй мне геройствовать начни, домой отправлю баронесссссс на сеновале счупать.

— Есть счупать!!! — эх, воспитал на свою голову.

— Иди, давай.

С холма Брехт видел, как по лесной тропинке промаршировали гренадеры и стали перестраиваться в шеренгу на небольшом свободном от молодой поросли кусочке холма. Пётр перевёл трубу на гей-парад. Хоть бы дёрнулись. Ох, понаберут по объявлению. Труба опять переместилась на одетых в грязно-зелёную афганку великанов. Вот же неугомонный, братик тоже с собой две винтовки Бейкера прихватил. Гренадеры построились в шеренгу, забросили ловким слаженным движением ружья к плечу и произвели залп, окутавшись серым и чуть розово-жёлтым в лучах начавшего уже опускаться солнца, облачком дыма. Черт с ними с французами, Брехт продолжил наблюдать за Кристианушкой. Тот, видимо, гаркнул чего. Солдатушки браво ребятушки приладили первое ружьё на плечо и вскинули вторую винтовку. Бабах. Окутались вновь облачком красивым, развернулись, как и просил Брехт братика, через левое плечо, перестроились и пошагали по тропинке назад. Красота. Богатыри, не вы! Не. Правда, красота. Железные нервы у дойчей. Эдак, выйти вдесятером против шести тысяч и пулять, как в тире. Пётр Христианович перевёл трубу на французов. Дебилы конченные. Те егеря, напротив которых и продемонстрировали тевтонский дух гренадеры, начали снимать с плеча штуцера и заряжать их. Так эти, мать их за ногу, бойцы, стояли с разряженным оружием. На штыковой бой настраивались. Ну, нет, мусью, не на Суворова вы наткнулись. Тут другая война. Брехт стоял и наблюдал, как французские егеря молоточком забивают круглую пулю в ствол штуцера. Тоже красота. Слаженно как, чувствуется выучка. Ага. Пора.