— Конечно, со мной приехала. Вы же придёте на бал, что я даю в честь коронации Александра Павловича? — наконец посмотрел Брехту в глаза. Довольно высокий. Лет пятьдесят. И сам, скорее всего, уже заразился туберкулёзом, если Прасковья Жемчугова больна. Что-то Брехт смутно помнил про то, что актриса эта почти сразу умрёт, после того как выйдет замуж. Выходит, скоро совсем.

— Николай Петрович, если император решит отправить Елену Павловну в мою деревеньку, то подруга ей там совсем не помешает.

— Пётр Христианович, вы прямо с груди камень у меня сняли. Я догадывался о болезни Прасковьи Ивановны, но даже себе признаться боялся. Голос ещё потеряла. А терем в Крыму я прямо сегодня дам команду управляющему начать строить и лес сажать. А наши сосны не подойдут? — деятельный товарищ.

— Не знаю. Климат разный. Там засушливый. Не знаю.

— Да и ничего. Кавказские сосны, так кавказские. Пошлю мужичков. Ах, да. Вы же этих абреков, что сейчас у меня проживают, дадите парочку, чтобы быстрее и без жертв обошлось.

— «Дать» не правильное слово, но я с ними переговорю. Думаю, сумеем договориться.

— Ох, и обяжете меня. Пётр Христианович, сейчас откланяюсь, побегу Прасковью в дорогу собирать.

Брехт посмотрел на удаляющегося театрала, мысль какая-то в мозгу свербела, но на поверхность не вылазила. Что-то там сыном? А вот интересно, если мать больна туберкулёзом, то почему сын не болеет? Ведь у Елены сын проживёт приличную жизнь и станет великим герцогом Мекленбург-Шверинским.

— Милостивый государь! — вывел его из попыток вспомнить что-нибудь про сына Прасковьи Жемчуговой и графа Шереметева, противный голос Кочубея. — Объясните, кто вам дал право приглашать на коронацию царицу Мариам и её детей? И уж тем более, кто вам дал право приглашать иерархов грузинской и армянской церквей? — и смотрит и зло, и презрительно, и повелительно одновременно.

— Государь, говорите? Так, не государь я вам, граф, — Ваньку изобразил Пётр Христианович.

— Милостивый государь! — взвился вице-канцлер. Петушок. Как это по-украински? Кочет. Кочет не вскочит…

— Чего это я «милостивый»? Я не милостивый. Я злой тевтонский солдафон.

— Объяснитесь, князь! — точно кочет. Чего только хочет?

— Так и быть, милостивый гос… сударь. Вокруг царицы Мариам Георгиевны плетётся целый клубок интриг, она снюхалась с персами, и призывает их напасть на Грузию, хочет посадить одного из сыновей покойного царя Георгия XII на трон. Ну, про царя Давида вы всё знаете и про третью жену Георгия XII. Стоит ли плодить там смуту?! Нужно всех Багратионов вывезти в Россию и расселить их по разным городам, чтобы не могли и тут заговор спланировать. Тяжело плести заговор об убийстве, скажем, Александра Павловича, если один сын будет в Москве, другой в Петербурге, третий в Киеве, а четвёртый в Архангельске. Сама Мариам добровольно не поехала бы, да и детей бы, по крайне мере, своих, не пустила. А так — замечательный повод удалить их всех из Грузии. Надеюсь, милостивый государь, у вас хватит ума не отпускать их обратно.